Возвращение наследника - Валерия Веденеева Страница 9

Пожалуй, с большинством сектантов такая предосторожность была не нужна — после видений, созданных для них призраками, они еле стояли на ногах, передвигаться могли лишь с чужой поддержкой, их лица до сих пор были искажены страхом и страданием, а вместо слов они казались способны издавать лишь стоны. Так что реально проговориться могли лишь сектанты-послушники. Но все же рисковать, даже самую малость, я не стал.

Глава 5

Кащи из сферы взялся вытащить Семарес. Как он кратко и не очень понятно объяснил, сфера являлась миниатюрной версией пространственного кармана.

— Это одна из экспериментальных разработок, похищенных из наших архивов, — добавил Теаган, когда услышал его слова. И пояснил: — После того, как стало известно про личины, я велел начать расследование. Про опыты с пространством, вернее, про их исчезнувшие результаты, мне, в числе прочего, успели доложить еще до отъезда сюда.

— Если бы ты разбил сферу сырой силой, то разнес бы тут все здание и, возможно, себя заодно, — сказал мне Семарес. — Хорошо, что не стал. Все же мозги у тебя есть, — а потом он долго сплетал заклинания, причудливо смешивая стихийную магию с рунической. Моих знаний хватило лишь определить, что основной упор он делал на стихию земли, а еще я смог разобрать примерно половину использованных рун.

Наконец, сфера открылась. Вернее, ее верхняя часть просто исчезла, и Семарес вытащил оттуда Кащи, ухватив его за длинные уши — уши, поскольку оторванное ухо я Кащи вернул еще до того, как мы отправились в имение Дасан.

— Какой причудливый ручной демон, — проговорил Семарес, держа моего Теневого Компаньона на весу и с сомнением его разглядывая.

Я протянул руку, чтобы Кащи забрать, но в этот момент он открыл глаза и важным тоном сообщил Семаресу:

— Кащи хороший и полезный!

После чего покосился в сторону Теагана и неожиданно добавил:

— Кащи даже согласен быть сочувствующим и милосердным!

Семарес растерянно моргнул, а я вспомнил, как во время нашего возвращения с Темного Юга Теаган насмешливо поинтересовался, не собираюсь ли я обучить своего Теневого Компаньона «сочувствию и милосердию». И, смотри-ка, мой «ручной демон» этот момент запомнил и намотал на ус.

Кащи я все же забрал и посадил себе на плечо.

Так что тут все прошло хорошо. А вот с допросом пленников получилась заминка.

Мы все еще находились в заброшенном имении, и люди Семареса пока что отвели сектантов вниз, в те самые подземелья, в которых те держали своих жертв-полукровок. Время уже было вечернее, так что нам, по всей видимости, предстояло тут ночевать.

— Днем там безопасно, — сказал Семарес, кивнув в сторону занесенных снегом полей, видневшихся за окном. — Но по пути сюда мы заметили множество пространственных лакун, из тех, что активируются лишь в темноте. Я не вижу смысла впустую рисковать жизнями парней, если мы спокойно можем выехать отсюда завтра на рассвете.

Ни я, ни Теаган смысла торопиться тоже не видели, так что решение о ночевке было принято единогласно.

Но вот мою идею не тратить время зря, а начать сегодня же сектантов допрашивать, Семарес с ходу отверг.

— Ты их состояние видел? — спросил он резко. — Любое давление на разум их сейчас моментально добьет. Не знаю, что эти твои призраки с ними делали, но сомневаюсь, что сектантов можно будет безопасно подвергнуть ментальному допросу раньше, чем через неделю.

— Залы Бьяра они с ними делали, — пробормотал я недовольно и отметил про себя, как что-то дрогнуло в лице Семареса. Должно быть, он вспомнил свой собственный опыт, так похожий на наказание в залах Бьяра, — когда я заставил его пережить мою смерть как свою собственную.

Посмертные пожелания «своих» призраков я уже записал — времени на это ушло на удивление немного — и надеялся, что сегодня получится что-то узнать о других белых сектах. Но увы, Семарес был прав в том, что полноценный допрос «белые маски», которых призраки мучили сильнее всего, сейчас не перенесут. Теория ментального воздействия была на этот счет строга — ментальный допрос после пыток, физических или психических, проводить было нельзя. Если только целью не было подозреваемого поскорее прикончить.

— Можно начать допрос с послушников, — предложил я. — Они никого убить не успели, поэтому от призраков не пострадали.

— Как будто они что-то могут знать, — пренебрежительно бросил Семарес, но потом пожал плечами. — Ладно.

Кащи, между тем, устав сидеть у меня на плече, перескочил мне на руку и сам, по собственной воле, превратился в серебряный браслет. Наверное, решил в таком виде отдыхать дальше.

Начать я решил с Морага — не потому, что считал его причастным к каким-то тайнам, а потому, что именно из-за его доноса меня похитили. Честно сказать, я надеялся, что под ментальным давлением он расскажет что-нибудь такое, за что его получится со спокойной совестью отправить в Залы Бьяра. Длительную ссылку на Границу он уже заслужил самим фактом причастности к белой секте.

В комнату, выбранную нами для допроса, Мораг зашел с таким видом, будто был уверен, что его ведут на казнь. Кинул на меня быстрый взгляд и тут же отвел глаза. Боялся.

— Я что, для того стал старшим магистром, чтобы лично проводить допросы? — недовольно проворчал Семарес. Конвоиры между тем усадили Морага в то самое металлическое кресло, в котором, всего несколько часов назад, на вопросы отвечал я, и пристегнули его руки к подлокотникам новыми креплениями — старые я порвал, и они так и остались на полу в зале приемов.

На риторический вопрос Семареса никто, конечно, не ответил. Поклонившись, Достойные Братья ушли.

На самом деле Семарес прекрасно понимал, почему я настоял на том, чтобы допрос вел он. В конце концов, мало ли что мог Мораг ляпнуть, и мне не хотелось заставлять новых людей давать клятвы молчания.

Недовольство, впрочем, не помешало старшему магистру подойти к делу ответственно.

Я сидел, слушал его вопросы, ответы Морага, и чем дальше, тем больше хмурился.

Допрашиваемый признался в нарушениях дисциплины в Академии, в ссорах и драках, в дуэлях — которые, однако, никогда не заканчивались ни смертью, ни даже серьезными ранами. Признался в презрительном отношении к новичкам и к магам неблагородного происхождения — хотя оно ни в чем, кроме как в отдельных колких фразах, не проявлялось.

И… И все!