Невеста НЕ девственица - Мила Александровна Реброва Страница 9

— Пожалуйста, — наконец прошептала я, не глядя на него. — Не нужно ехать. Это ничего не изменит.

— Ты ошибаешься, — ответил он, его голос был твёрдым, как камень. — Это изменит всё.

Его слова были окончательным приговором. Я замолчала, понимая, что никакие мои мольбы его не остановят. Теперь оставалось только ждать, что произойдёт, когда мы доберёмся до дома.

3.2

Я остановил машину у ворот дома Зумрат. Ещё несколько часов назад этот дом был местом праздника, где мы скрепили наш союз. Теперь он казался мне чужим, враждебным. Свет в окнах всё ещё горел, а изнутри доносились голоса. Семья собралась вместе, чтобы отметить их «победу». Но я знал: за этими стенами скрывалась ложь, которая разъела всё до основания.

Я вышел из машины, не оглядываясь на братьев. Они следовали за мной, как тени, молчаливые, но готовые действовать, если понадобится. Мои шаги гулко отдавались по двору, когда я открыл калитку и направился к дому. Зумрат шла за мной, её тень была едва заметна. Она не проронила ни слова за всю дорогу, но я чувствовал её страх. Он буквально струился от неё, как холодный ветер.

Когда я вошёл в дом, шум голосов сразу стих. Все взгляды обернулись на нас, словно мы принесли с собой ледяной холод ночи. Дядя Зумрат поднялся из-за стола, его лицо выражало недоумение.

— Рашид, — сказал он, натянуто улыбаясь. — Что случилось? Почему вы здесь?

Я смотрел на него, чувствуя, как ярость поднимается во мне с новой силой. Эти люди, их уверенные, спокойные лица, их смех — всё это казалось насмешкой. Они знали. Я был уверен, что они знали.

— Мы пришли за ответами, — сказал я твёрдо, входя в комнату. Голос прозвучал громко, отозвавшись в стенах. — Где сын твоего брата?

Тишина стала осязаемой. Лица семьи побледнели. Кто-то из женщин за столом переглянулся, явно понимая, к чему я клоню. Но никто не осмелился сказать ни слова.

— Рашид, — начал дядя, его улыбка исчезла, а голос стал настороженным. — О чём ты говоришь? Что за вопросы?

Я шагнул ближе, чувствуя, как мои братья замерли позади меня, готовые поддержать в любой момент.

— Ты знаешь, о чём я говорю, — произнёс я холодно. — Я хочу знать, почему мне подсунули лживую невесту. Я хочу знать, почему твой племянник, сын твоего брата, обесчестил её и продолжает жить спокойно. Ты думал, это сойдёт с рук?

Зумрат за моей спиной всхлипнула, но я не обернулся. Её голос сейчас ничего не значил. Я хотел услышать правду от них.

— Это ложь, — резко сказал дядя, его лицо стало красным от злости или страха. — Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— Не понимает? — вмешался Алим, его голос был низким, грозным. — Она сказала это сама. Ты отрицаешь слова своей племянницы?

Дядя замолчал. Его взгляд метался между нами, словно он искал, что ответить. В этот момент из-за стола поднялся ещё один человек. Высокий, худощавый, с нахальной улыбкой на лице. Я сразу понял, кто это.

— Это он? — спросил я, обернувшись к Зумрат.

Она не ответила, но я почувствовал её страх. Она сжалась за моей спиной, как птица, которую хотят поймать.

— Что за спектакль? — ухмыльнулся он, глядя на меня. — Ты говоришь такие вещи, будто знаешь, что правда.

— Ты сделал это? — спросил я прямо, шагнув к нему.

Его лицо изменилось, но не в страхе. Скорее в раздражении. Он усмехнулся.

— А если и сделал? — бросил он, глядя мне прямо в глаза. — Она всё равно ничего не скажет.

Эти слова были последней каплей. Я схватил его за ворот, притянув ближе. В комнате поднялся шум, но никто не осмелился подойти. Мои братья были рядом, их присутствие удерживало остальных на месте.

— Ты запятнал её, — сказал я сквозь зубы. — Запятнал её и думал, что это останется в тайне?

Он попытался вырваться, но я сжал кулак сильнее.

— Рашид! — дядя шагнул вперёд, но его остановил Алим.

— Если ты считаешь это ложью, — сказал я, глядя в глаза этого мерзавца, — тогда ответь за свои слова. Скажи, что это не ты. Скажи, что она лжёт.

— Это не твоё дело, — прошипел он, но в его голосе уже не было уверенности.

— Это мой дом. Моя семья. И моя жена. — Я отпустил его, но не отступил. — И ты ответишь за то, что сделал.

Шум в комнате стал невыносимым. Женщины за столом начали шептаться, дядя попытался что-то сказать, но мои братья уже двигались вперёд. Этот человек даже не попытался защититься. Он понял, что на этом всё.

— Рашид, — раздался голос дяди, почти умоляющий. — Не делай этого. Не порти то, что уже разрушено.

Я обернулся к нему, чувствуя, как гнев кипит внутри.

— Я не порчу, — сказал я холодно. — Я восстанавливаю. Позор должен быть смыт кровью. Такой был твой выбор, когда ты позволил этому случиться в твоем доме.

Зумрат тихо всхлипнула за мной. Её слёзы разрывали меня изнутри, но я не мог отступить.

Комната наполнилась тяжёлым молчанием. Я стоял напротив дяди Зумрат, чувствуя, как мой гнев закипает с новой силой. Этот человек должен был защищать её, оберегать её честь, а вместо этого он оставил её наедине с позором.

— Я не был в курсе, — наконец произнёс он, его голос звучал глухо, почти сломленно. — Я не знал, что это произошло. Если бы знал… — Он замолчал, явно не находя слов.

— Не знал? — переспросил я, чувствуя, как ярость от его оправданий поднимается волной. — Ты не знал, что происходит в твоей семье? Ты допустил, чтобы твой племянник остался безнаказанным, и сейчас говоришь, что не знал?

— Я клянусь, Рашид, — сказал он, подняв руки в жесте отчаяния. — Никто не говорил мне об этом. Если бы я знал, я бы никогда не позволил…

— Не позволил? — перебил я, шагнув ближе. — Значит, ты не будешь против, если позор будет смыт кровью?

Его лицо побледнело. Женщины за столом тихо ахнули, кто-то прикрыл рот рукой, чтобы сдержать крик. Все замерли, когда я продолжил:

— Женщина всегда виновата, не так ли? Она должна была защищать свою честь, должна была умереть, но не позволить этому случиться. Так что ты, как её опекун, не будешь против, если я начну с неё?

Позади меня раздался слабый всхлип Зумрат. Я чувствовал её страх, её напряжение. Она, наверняка, думала, что я серьёзно. Но я хотел увидеть, что скажет её дядя. Что он сделает, когда речь зайдёт о её жизни.

— Рашид, — начал он, подняв руку, будто пытаясь меня успокоить. — Ты