Вечные Пески. Том 1 и 2 - Лео Сухов Страница 84

— Эй! Наёмник! — возмутился Морт. — Это люди всё-таки…

Я не ответил. Мог бы ответить, что они уже не люди. Но какой смысл озвучивать очевидное? Все, кто лежал на этом перекрёстке, были трупами. Ни один не подавал признаков нормальной жизни. Считать их людьми, когда встанут, может только самоубийца.

А Морт, похоже, очень хотел стать самоубийцей. Он кинулся к одному из встающих и начал, протянув руку, ему помогать.

— Саокс, поднимайся, дружище!.. Вставай, Саокс!.. Давай же!.. — он пытался помочь одному из убитых в бою, а тот пока ещё не мог нормально подняться на ноги.

Тёмные жгуты псевдоплоти только начинали прорастать по всему телу.

— Морт! Морт, отойди от него! — опомнился Рунг. — Морт, твою мать, из него растёт что-то!..

— Заткнись! Сакос, дружище…

— Проклятье! — выдохнул за моей спиной Имирин.

— Морт… Ну как так-то?.. — растерянно прошептал Рунг.

Я обернулся вслед за их взглядами. И ожидаемо увидел, как глупый осм бьётся в конвульсиях. А мёртвый сослуживец грызёт ему горло, хлещущее кровью.

От вскинутого над головой топора повалил дым. Сталь раскалялась, готовясь выжигать заразу Дикого Шёпота. Я шагнул к Морту и обрушил удар на шею грызшему его мертвецу. Голова покатилась по земле. Псевдоплоть, шипя, испарилась с лезвия. А топор, между тем, летел к новой цели — бедолаге Морту.

На этот раз плеснула кровь. Но мало. Осм уже пролил большую её часть.

— А-а-а-а! — страшно закричал Имирин.

Краем глаза я увидел, как мой осм пытается вырвать ногу из цепких рук бойцов, полёгших в бою. А второй стражник, Рунг, выхватив меч, пытается эти руки рубить. Но мне было не до них. Я шёл и рубил голову любому трупу, начавшему подавать признаки жизни.

Это была просто работа. Нудная, жестокая, необходимая. Прежде чем бывшие люди встали, прежде чем обрели форму, прежде чем пошли на других людей, их надо убить. Чем меньше останется, тем больше шансов выжить.

Но я не успел. Со стороны стены молча навалились новые песчаные люди. Они выбегали к месту боя и кидались на живых. И снова я рубил, уворачивался, снова рубил и отступал.

И снова спешил к тому же переулку у ближайшего дома. Демонов вокруг становилось всё больше. А я был один.

Я видел, как шептун с верхней площадки ближайшей башни ударил по демонам и поднятым внутри города. Видел, как облака песка, будто рассерженные рои насекомых, летят на врагов.

Я видел, как стрелы обрушиваются дождём на врага. Но всё это не могло остановить того, что начиналось здесь и сейчас. Мёртвые вставали, чтобы ударить по живым. Мёртвые, которые сами недавно были живыми.

Мёртвые, что знали наши планы, наши слабые места, надежды и желания. Мёртвые, что ещё натворят сегодня дел. Кровавых и страшных дел. Потому что эти мёртвые очень похожи на живых.

И вроде бы всё это не тайна. Вроде бы люди сквозь столетия несут знания о поднятых мертвецах. И давно уже традиционно сжигают усопших. Но когда сталкиваешься с этим лицом к лицу, почему-то не верится. Почему-то думаешь, что вот эти — просто испачкавшиеся люди, а не покрытые псевдоплотью демоны, пришедшие за твоей жизнью.

Честно говоря, мне было страшно. Даже мне. И особенно мне. В Кечуне первые мертвецы встали лишь спустя неделю после первых штурмов. И было их поначалу немного. Всего несколько за ту, самую первую ночь.

Последние шаги до завала у входа во внутренний дворик дома я бежал. Может, я и не трус, но понимал, что выжить будет очень тяжело. Однако надежда была. Между верхней частью арки и завалом оставался небольшой зазор, куда можно было кое-как пролезть. Перебросив внутрь щит, копьё и топор, я втянулся вслед за ними в этот зазор. Извиваться, правда, пришлось, как пустынная змея.

Я скрёб доспехом по кирпичу, забираясь как можно глубже. И всё-таки прорвался через завал. В последнем усилии вытолкнул тело в тёмный внутренний двор.

Отмахнулся от вил, которыми мне пытались пробить живот. Крепко схватился за руки того, кто эти злосчастные вилы в меня направил. Их владелец с испуганным криком дёрнулся назад. И тем самым окончательно выдернул меня из щели.

Мгновением позже я вставал на ноги, глядя на доблестных защитников дворика. Двух подростков, трёх стариков и одну женщину с расширенными от ужаса глазами.

Том 2

Глава 32

— Проваливай отсюда! — за их спинами я не сразу заметил мужчину, стоявшего в тени у стены.

А вот он меня видел и готов был ударить копьём. Моим же копьём, между прочим.

— Иди давай, сражайся! — снова потребовал мужчина. — Не задерживайся, лезь назад!

— Оружие не твоё, — спокойно напомнил я. — Отдай.

— Ещё чего! — мужчина усмехнулся. — Мне оно самому пригодится: и топорик, и копьё… А ты иди воюй.

Приближаясь ко мне, он нырнул в глубокий выпад. Видимо, рассчитывал напугать. Но только помог мне. Подавшись навстречу, я обхватил пальцами древко копья. Недалеко, прямо за наконечником. И тут же, не мешкая, резко дёрнул на себя.

— Ах ты!.. — мужчина потерял равновесие и рефлекторно сделал ещё пару шагов, чтобы не упасть.

Я тоже сделал шаг, но вполне осознанно. И врезал этому наглецу в челюсть.

— А-а-а-а! — отчаянно взвыла женщина, кинувшись ко мне с занесённой кочергой.

Я отступил от неё, переворачивая копьё нужным концом. А затем несильно огрел древком по ногам. Женщина рухнула на землю двора, как подкошенная. Сжавшись в комок, она горестно всхлипнула.

— Отпусти её! Отпусти! — хором заорали подростки, дружно поспешив ко мне.

И плевать им было, что я никого не удерживаю. Явно была своя картина в голове. Вот старики повели себя понятным образом. Побросали оружие и с криками кинулись к открытой двери, ведущей из внутреннего дворика в дом.

А вот два подростка с дикими, как у загнанных зверей, глазами неслись на меня. Один размахивал жалкой палкой, к концу которой был примотан старый кухонный нож, от множества заточек превратившийся в узкую полоску. А второй сжимал в руках короткую дубинку, бывшую раньше ножкой то ли стула, то ли стола.

И оба орали, правда, больше от страха, чем от ярости. А я прикидывал, что с ними делать. Ударить древком по рукам? Так я им кости переломаю: мальчонки-то худенькие. Удар в корпус? Рёбра можно повредить. Нужно было их обезоружить, не калеча. Подсечка? Я сжал