Защитники для особенной - Tommy Glub Страница 8

— Абсолютно верно, — папа улыбнулся. — Если у нас ген практически сам выбирает нужного и правильного носителя, то там это передаётся только по мужской линии, — объясняет он. — У мужчин этой семьи практически само собой получается познать многие боевые искусства.

— Пап… — я накрыла плечи одеялом — от окна неприятно дуло. — Почему ты удивился, что я могу контактировать с камнем? Да, в первый раз он чуть не убил меня. Да и многие камни, которые я держала в руках, тоже не особо меня насыщали силой. Но… Именно этот Бесконечный словно мой. Он словно точно в цель направляет мой дар. Я могу совершать прыжки в точности до секунды…

— Это и удивительно, — мужчина сглотнул. — Бесконечные камни — это одновременно что-то одинаковое с нами, и в тот час — совершенно противоположное. Я знаю, что их ограниченное количество и созданы они искусственно. По крайней мере, мне известно лишь об этом. Больше тебе могла бы подсказать самая первая путешественница… Но её не так просто отыскать и она не ищет встреч с другими путешественниками.

— Правда? — я усмехаюсь. — Ты разве не знаешь, что Паула, или ещё её называют, Паулиной, ищет меня? Точнее, путешественницу, на которой может закончиться род. Она и есть заказчица, на неё работают охотники…

— Уверена? Уверена, что именно эта девушка является истинной и первой путешетсвенницей? — папа ловко меня отсекает и ухмыляется. — Не всегда тот, кто громче кричит о своей важности или первости — действительно таким является, — папа улыбнулся, словно доносит элементарное маленькому ребёнку.

Я слегка опешиваю.

— То есть… Это не первая? Но тогда сколько лет первой, если Пауле — около трёхсот лет? — я моргаю удивлённо.

— Около пятиста лет назад началась наша история, малышка, — папа улыбнулся. — Я знаю точно, что путешественники и охотники появились вследствие изменённого каким-то неизвестным образом гена. Но по факту наша история — это скука и фальш, тысячу раз переписанная и перерисованная на разный лад. И я могу знать тоже очень даже изменённую версию. Которая далека от правды. Но… По факту — лишь последнюю сотню лет мы воюем, пытаясь взять главенство в нашей собственной истории. Я не убил ни единого охотника. А они даже не интересовались мной. Я не представляю для них никакой ценности, но я должен был вырастить и передать свой ген ребёнку, тебе. Сам я не интересен ни охотникам, ни Пауле. Потому как я на данный момент прыгал в прошлое около… Пяти раз. И в будущем не собираюсь делать это чаще одного раза в год. Я с детства мечтал о спокойной жизни. Даже слушая своих отца, мать и других родственников о том, что мне просто необходимо их ненавидеть. А в их семьях происходило ровно то же самое. И эта взаимная ненависть убивает во мне всё то хорошее, что я чувствую по отношению к миру. Потому, моя дорогая будущая дочь… Я практически не удивлён, что ты жила в неведении. Я даже уверен, что сделаю так же даже после этой встречи.

— Но ведь после я всё равно стала мишенью. Именно меня преследовали и хотели убить. Думаю, и сейчас не против уничтожить… — я сглотнула.

— Сейчас ты тут. Это главное. Даже повстречав охотников, уверен, они просто сошли с ума от твоего очарования, — растягивает губы в улыбке.

Он настолько проницателен, что я в шоке открываю рот и удивлённо качаю головой.

— А ещё от того, насколько ты искусна в обращении с камнем. Думаю, именно этим ты и ценна. Твой дар может соединяться с камнем, как и написано тут, — он поднимает пальцами блокнот и улыбается.

— А что это? — спрашиваю я.

— Практически предсказатель будущего, — папа хмыкнул. — Во всяком случае, написанный таким же гением, как и все мы. Наша семья отличительна не только особенным геном. Уверен, что любому гениальному учёному мы дадим фору. Мы ведь путешественники во времени. Нам подвластно само время. И один из наших гениев прошлого расписал разные развития событий, совершенствование дара и… У тебя получается создать связь с камнем. А у Паулы, например, они рассыпаются в руках, судья по всему.

— Как цинично ты сейчас говоришь, — хохотнула.

— Но это ведь правда, — папа улыбнулся. — А как твой отец, я считаю, что и с охотниками у тебя может найтись общий язык. Ведь правильно, когда родители верят в своих детей, не так ли?

4

Проходит несколько дней. Пока Ната требовала постоянного ухода и присмотра врачей мы ждали её и одновременно с этим пытались понять — зачем нам эта встреча вообще нужна. Сопоставляли факты и уверенно шли по ним, чтобы немного больше приоткрыть занавесу. Папа точно что-то знал больше, чем говорил, но не доверять ему у меня тоже не было причин и желания. Потому я ничего и не говорила.

Пока версия о том, что мы должны были встретиться и познакомиться ради того, чтобы я узнала именно от отца всю правду — казалась наиболее логичной. Но не той, которую мы рассматривали всерьёз. Да и правда… Весьма относительное значение.

Мой папа знал много. Он рассказывал как то, что я уже знала, так и то, о чём я даже представить не могла. Мы много говорили, но сразу определили предел того, что можем обсуждать. Я не рассказывала никаких фактов о том или ином будущем, что ждёт его и нашу семью, а он всё чаще и чаще говорил, что отчасти позволить мне жить в неведении столько лет — чертовски верное решение. И, чёрт возьми… Я была с ним полностью согласна.

Но мы очень много говорили о прошлом. Вместе с ещё одним полноценным путешественником, особенно, который понимает меня, было куда удобнее и лучше общаться, чем с теми, кто лишь может тебя выслушать. Ведь папа понимал меня полностью. Мог поддержать диалог, а не просто высказывать слова поддержки. Он знал многое. И боль от соприкосновения с камнем, и это совсем выматывающее преследование, которое длится не один год. Даже не одно десятилетие. Он меня действительно понимал. И, должна признать, что мы быстро нашли общий язык.

…- Аккуратно, — я закрыла ладонью голову Наты и ловко посадила её в машину. Папа заводит мотор и когда я сажусь рядом с подругой, он выезжает с территории клиники.

— Спасибо, — тихо произнесла Ната, привалившись затылком к спинке заднего сиденья. — Если бы ты не взяла меня с собой, я бы, наверное, просто умерла…

— Что ты, — я сжимаю её руку. — Я никогда тебя не брошу, моя дорогая, —