Белый орк - Сергей Николаевич Чехин Страница 8

Альберт стянул волосы в конский хвост и перевязал лентой. Вполне себе орочья прическа, только варвары еще выбривают бока, чего дипломат не собирался делать даже под страхом смерти.

— Как все прошло?

— Замечательно. Тарг так пересрал из-за бури, что даже не заикнулся о войне.

— Пере… — не поверил своим ушам Шайн.

— Прости, Грум пил мухоморную настойку с братом-шаманом. В общем, дело улажено, никаких претензий нет, войны не будет. Зачем-то даже топор зарыли, Грум так и не понял смысл ритуала. Завтра мы снимемся с места, а по приходу на новую стоянку закатим большой пир! Можно сказать, в твою честь.

Несмотря на сильное подпитие, орки нашли в себе силы тронуться с места. Караван шел до самого рассвета и остановился у подножья невысокой горы, на берегу тонкой студеной речки. Презрев недостойную истинного кочевника головную боль, вождь и шаман отправились на поиски дороги — стоянка оказалась временной, для отдыха и пополнения запасов.

Вместе с Горраном ушли и воины — горные тропы никогда не были безопасными. Тарша и женщины собрались на охоту. В лагере остались лишь молодые орчата и старики, занявшиеся вязанием оперений для стрел.

Альберт выполз из-под полога и осмотрелся. Чем дальше от центра Степи — тем красивее становилась местность. Больше лесов, травы и воды — такой природы в тесно застроенной городами Империи не сыщешь при всем желании.

Вдохнув свежий, ароматный воздух (никакой привычной вони сточных канав, разлагающихся трупов и прочих радостей жизни внутри крепостных стен), Шайн спустился к реке. Сперва хотел вымыться целиком, но вода оказалась слишком уж холодной. Пришлось ограничиться умыванием и растиранием. Зато привыкшие к суровым условиям орчата купались только так, повизгивая от восторга. Старики наблюдали за ними издалека, но сами мыться не собирались.

Вытерев лицо, Альберт еще раз окинул взором цветущую красоту и заметил на противоположном берегу одинокого всадника. Он был вооружен копьем и топориком, на лице и теле отсутствовала опознавательная окраска.

— Эй, вы! — рявкнул незнакомец. — Это наше место. Убирайтесь, покуда целы!

Молодой орк, тот самый, что недавно пытал дипломата вопросами о людской жизни, сразу потянулся к булаве. Соплеменники сделали то же самое — да, кочевники купались с оружием и в одежде. А что, заодно и постирается.

— Сам вали отсюда, безродный шакал!

Наглец гулко расхохотался.

— Вы моетесь в одной воде с бледным отродьем! Вы хуже шакалов!

Обиженный до глубины души орчонок собрался уже выбраться на берег и решить вопрос силой, но Альберт успел ему помешать. Не хватало еще одной войны на пустом месте. Спрятавшись за спиной воина, Шайн прошептал:

— Не дури. Передай ему то, что я скажу.

Видимо, общение с шаманом и объятия вождя сильно подняли авторитет раба среди молодежи. По крайней мере, варвар не послал его к черту, а смолк.

— Мы остановились здесь ненадолго, — с вызовом сказал орк. — И скоро уйдем.

— Вы уйдете сейчас! Иначе пожалеете! — настаивал наглец.

— Часть наших бойцов на охоте! Мы дождемся их и уйдем. В полдень ваша стоянка снова будет свободна.

— Нет, вы уйдете сейчас! — рявкнул незнакомец и плюнул в реку. После чего развернул буйвола и погнал в сторону редкого пролеска.

— Не помогли твои слова, — вздохнул орк. — Лучше бы бурю набормотал.

— Как тебя зовут?

— Сарс.

Альберт вернулся в лагерь и нашел Джака. Старик пытался сплести несколько перьев в пучок, но постоянно промахивался, подслеповато щурясь больными глазами. Шайн обрисовал «шаману» всю сложность ситуации и попросил содействия. Джак кивнул, с кряхтеньем встал и потопал к остальным старейшинам. Видя, как медленно они двигают узловатыми пальцами, то и дело прекращая работу для отдыха, дипломат понял — надеяться на них бессмысленно. Надо искать молодежь.

Совсем юные орчата, едва выбравшиеся из материнского шатра, пускали по кругу бутыль воловьего молока. Судя по запаху — забродившего. Стоило взрослым покинуть лагерь — а мыши сразу в пляс. Альберт вздохнул. Кочевники, конечно, куда сильнее и умелее людских парней в обращении с оружием, но одним богам ведомо, кого приведет за собой недовольный сосед. А защитников всего-то два десятка, и половина уже хмельные.

— Так, народ, — Шайн хлопнул в ладоши, привлекая внимание. Один орчонок — самый молодой — икнул и свалился с бревна, тут же захрапев. — Скоро будет серьезная драка. Отставьте молоко и готовьтесь.

— Отвали, раб, — рявкнул кто-то. — Иди в свою клетку, чеши волчицу.

Сарс шикнул на него, но тот лишь отмахнулся, взирая на соплеменников осоловевшим взглядом.

— Парни, не дурите!

— Да заткнись ты уже! Не видишь, мы отдыхаем. А если разболтаешь взрослым — намнем тебе бока, пес!

Сарс виновато посмотрел на Альберта и пожал плечами. Да уж, этим лоботрясам явно не хватает дисциплины. Но заниматься воспитанием времени нет — наглец был настроен более чем серьезно. Места здесь дикие, незнакомые, черт знает, кто тут обжился.

К счастью, еще не все «отдохнули» как следует. Вернувшиеся с реки орчата и несколько оставшихся в лагере девушек обступили Сарса и Шайна. Узнав, что происходит, сразу же предложили отправиться за взрослыми. Дипломат идею поддержал:

— Возьмите самого быстрого буйвола и найдите Горрана. Остальных запрягите в телеги.

— А чего это раб раскомандовался? — пропищала девчонка с двумя косами и крошечным луком.

— Слушай его, — буркнул Сарс. — Он очень умный и дружит с Грумом.

Гонцом вызвался один худосочный кочевник, но Альберт попросил взять еще двоих товарищей — на всякий случай. Запрягши буйволят, орчата поскакали в сторону гор.

— Что дальше? — спросил Сарс.

— Запрягайте телеги и выстройте их полукругом.

— Ха, умный какой, — пропищала та же девка. — Будто мы защищаться в Степи не умеем. Да только взрослые всех рогачей забрали. Можешь сам впрячься, если сил хватит.

Шайн посмотрел на ближайшую телегу, возвышающуюся над ним как гора. Такую и взрослый орк не сдвинет. От первоначального плана пришлось отказаться.

Вдруг над стоянкой пронесся испуганный крик:

— Безродные идут!

Безродные — орки, изгнанные из племени или ушедшие самостоятельно под угрозой расправы. Обычно кочевники изгоняют за мелкие проступки: воровство у своих, неисполнение приказа, а казнят за совсем уж жуткие вещи, вроде изнасилования соплеменницы. Выжить в Степи одному невозможно в принципе, поэтому безродные сбиваются