Шеф с системой. Экспансия - Тимофей Афаэль Страница 8

Щука заёрзал на лавке.

— А мои портовые? Мне что делать, боярин? Сидеть и ждать?

— Тебе — самое важное, — сказал я. — Третий эшелон. Там, куда стража не ходит и дозоры не дотянутся. Проходные дворы, узкие переулки, задворки. Серые плащи любят эти места, потому что там можно делать что угодно и никто не увидит. Так вот — теперь там будут твои люди. Якобы просто местные мужики, которые живут в этих дворах и знают каждый камень. Если серый плащ сунется в подворотню за нашими — он пожалеет, что родился на свет.

Щука оскалился, и в этом оскале было столько волчьей радости, что Тимка, подливавший кипяток в кружки, отступил от него на шаг.

— Вот это по-нашему, — прохрипел Щука. — Мои ребята в подворотнях выросли, они там как рыба в воде. Кирпичом с крыши, доской из-за угла — серый и пикнуть не успеет.

— Без убийств, — предупредил я. — Покалечить можно, убивать нельзя. Труп — это расследование, стража, вопросы. Нам это не нужно. А лучше вообще на горячем брать.

— Понял, боярин, — Щука кивнул, но по его глазам я видел, что грань между «покалечить» и «убить» для портовых была довольно размытой. Ладно. Разберёмся по ходу.

Ратибор выпрямился над картой и обвёл взглядом всех за столом, как полководец перед битвой.

— Три эшелона, — сказал он. — Стража на улицах, дозоры на коридорах, портовые в тенях. Бегунки — разведка, курьеры — доставка, смотрящие — наблюдение. Александр, ты ведь понимаешь, что это не торговля?

— Понимаю, — ответил я.

— Это война. С линиями снабжения, эшелонированной обороной и разведкой. Только вместо мечей — короба с пирогами. И когда Белозёров это поймёт — а он поймёт, не дурак — он ответит так, как отвечают на войне. Жёстко.

— Пусть отвечает, — сказал я. — На то и расчёт. Серый плащ нападает на курьера — наши дозорные рядом, берут его с поличным. Свисток, тридцать секунд, и серого держат за руки, пока стража составляет протокол. Всё по закону, с бумагами и свидетелями. Я съезжу к Ломову и попрошу поставить на наши коридоры проверенных людей. Он только заступил, горит желанием доказать, что не зря сидит на своём месте. Для него каждый пойманный серый плащ — это победа. Мы с ним в одной лодке.

— Ловушка, — сказал Ярослав, и глаза у него загорелись. — Белозёров бьёт наших, мы ловим его людей и сдаём страже. Раз, другой, десятый. Через две недели у Ломова на столе гора дел, серые сидят в Управе, а Белозёров тратит деньги, чтобы их вытащить.

— Именно. Он привык, что его люди работают безнаказанно, а теперь каждый удар попадает в протокол. Если остановится — наши курьеры спокойно забирают его клиентов. Если продолжит — его людей пересажают, а город увидит, что глава Гильдии воюет с мужиками, которые носят людям горячий обед.

До них дошло — до всех, разом. Белозёров действует кулаками, а я притягиваю закон на свою сторону и превращаю каждый его удар в гвоздь, которым он заколачивает собственный гроб.

— Но доставка — это только начало, — сказал я. — Пока Белозёров будет гоняться за курьерами, мы ударим ему в подбрюшье. По харчевням.

Ратибор поднял бровь.

— Кухни на колёсах, — я очертил на карте три точки рядом с рабочими кварталами. — Фургоны, внутри печь, запас дров, продукты. Утром выехали, встали рядом с харчевней Гильдии, поторговали до вечера, уехали обратно в Слободку. Пельмени, булочки с сосисками, булочки с котлетами, горячий сбитень. Всё то, за чем работяги ходят в харчевни, только вкуснее, сытнее и дешевле.

Ярослав присвистнул.

— Прямо рядом с их харчевнями? Ты вообще страх потерял, Сашка?

— Мы встаём на общей улице. Никакого закона не нарушаем. Торгуем едой, как любой лоточник. А что через дорогу харчевня Гильдии — совпадение.

— Сожгут, — сказал Ратибор спокойно. — Ночью подойдут и факел кинут.

— Нечего жечь. Фургон не ночует в городе, в этом вся суть. Утром выехал, вечером вернулся в Слободку. На ночь стоит у нас, под охраной. А днём попробуй подпали фургон на людной улице, на глазах у работяг — посмотрим, что от поджигателя останется.

— Укусил и убежал, — пробормотал Ярослав.

— Именно. У Белозёрова харчевни привязаны к земле. Мои фургоны подвижные. Сегодня встали у одной харчевни, завтра у другой, послезавтра у третьей. Он не угадает, где мы появимся, в когда появимся — его харчевня будет пустой, потому что на улице стоит фургон, из которого пахнет так, что работяги сворачивают к нам, не дойдя до его двери.

Угрюмый заговорил от окна.

— Кто будет в фургонах, боярин? И кто их охранять будет? Одного повара на улицу не выпустишь, прирежут к обеду.

— На каждый фургон — повар, помощник и двое охранников, — ответил я. — Охрана из дружинников, посменно. Повара я обучу сам, из слободских и портовых, кто посмышлёнее. Пельмени лепить и булки с начинкой жарить — не тирамису готовить, за неделю освоят. Деньги считает помощник, отчитывается мне каждый вечер лично.

— Сколько фургонов? — спросил Ратибор.

— Три для начала. По одному на район, где харчевни гуще всего. Больше пока не потянем — людей не хватит, но через месяц, если пойдёт, расширимся до шести. К весне — до десяти. И тогда у каждой гильдейской харчевни будет стоять наш фургон, а харчевенщик будет сидеть в пустом зале и считать убытки.

— А когда устанет считать, — подхватил Ярослав, — побежит к Белозёрову. Защити или я выхожу из Гильдии, а Белозёров должен будет либо тратить деньги и людей на защиту, которых у него всё меньше, либо терять харчевенщика, а это ещё меньше денег.

— Вот так, — сказал я. — Доставка забирает богатых клиентов сверху. Фургоны забирают рабочий народ снизу. Сжимаем с двух сторон.

Щука постучал пальцем по карте, туда, где река огибала город с севера.

— Боярин, всё красиво, но продукты откуда? Фрол муку возит на телегах по тракту через заставы. Белозёров перекроет дорогу, прижмёт старика — и через неделю твои фургоны стоят пустые.

— Поэтому телег не будет, — сказал я. — С завтрашнего дня снабжение идёт через тебя, Щука. Подходишь к Фроловой мельнице, грузишь муку прямо на причале, забираешь молочку