Путь к колодцу - Владимир Афанасьевич Середа Страница 71

Я чувствую и обитателей его, мчась, как ребёнок, через степенное их движение. Они вежливо уступают мне дорогу, снисходительно улыбаясь моим шалостям и, как воспитанный ребёнок, не пристаю я к ним с пустыми расспросами, понимая бессмысленность этого.

Но чувствую я, пора возвращаться, и поворачиваю назад, возвращаясь к Солнцу, к Земле… Я устал от массы впечатлений, но и усталость эта приятная. Легко нахожу я свой дом — Землю в бесконечной черноте космоса, и как не могу я заблудиться в собственной квартире, так же, без труда, нахожу я Город, среди зелени лесов, и устало присаживаюсь на площадку в гараже Агентства.

Прежде чем покинуть «пузырь», я вспоминаю об информации, легко нахожу, воспользовавшись богатством своих чувств, информационный отдел Агентства. Отыскиваю запас свободных информационных дисков, и единым движением наполняю их информацией, набранной в полёте, конечно же, всего лишь ничтожной её частью, способной вместиться на всём имеющемся запасе свободных дисков. И хоть не имею я ни какого представления о принципах записи информации, но сейчас все эти записи легко получаются у меня, и для этого достаточно лишь моего желания.

Усталость и непонятная тоска охватила меня, когда освободился я из «пузыря» под восторженно-удивлёнными взглядами выбегающих из здания Агентства коллег.

Исчезло в очередной раз нечто прекрасное, покинув навсегда меня в серой обыденности повседневного. Не хотелось ни кого видеть и, тем более, говорить. Ещё не в состоянии был я, переключившись от безмерного богатства чувств к этому щекотанию из привычных ощущений. Наверное, подобное чувство испытывает больной астмой, во время приступа, когда не хватает воздуха для вдоха, и хрустит от напряжения грудная клетка, и лезут на лоб глаза от невероятного усилия, а вдохнуть нечего…

— Женя, Женя! — дёргают меня со всех сторон обступившие сотрудники: — Ну хоть какую-то информацию можно скачать? — спрашивает технический эксперт.

— Шестнадцатый и семнадцатый шкафы, я там все диски загрузил. — У меня почему-то перехватывает хрипом горло. Глаза всех окружающих полны восторга и суеверного ужаса от вида «пузыря», превратившегося уже в матовый шар почти пяти метров диаметром. У него уже почти нет энергии для сдерживания объёма. А я хочу домой, нестерпимо болит голова, и даже несколько слов даются мене с трудом. Полёт пробудил во мне какие-то непонятные воспоминания, и рвали они мне тоской невозвратного душу, напрягая память.

Этот полёт, казалось, вернул всё к прежнему, но это только в ковбойских фильмах герой, буквально, снятый с виселицы, тут же, как ни в чем, ни бывало, вскакивает на коня и со смехом устремляется вслед за друзьями, как будто это самое обычное дело и не прощался он с жизнью, и не ожёг его смертельный холод смерти…

И пускай не было уже ни каких разговоров о почётной отставке по состоянию здоровья, и ни кто не подозревал нас в невольном предательстве. Но не тем был уже Анатолий Иванович, и, уж тем более я…

Всю информацию по зоне призраков, по «пузырю — туманному объекту» передали в какое-то научно-исследовательское учреждение, как не имеющую ни какого отношения к утечке информации оборонного значения, а значить совершенно не входящую в компетенцию Агентства.

Долго клянчили у меня информацию старшие и младшие научные сотрудники… Долго, да, наверное, и сейчас ещё продолжают, крутили сделанные мною записи. Но запись эта оказалась с секретом.

Как объяснил мне один из научных сотрудников: — Это подобно телевизионному сигналу, состоящему из сигналов цветности, видеосигнала и звукового сопровождения, так же и этот сигнал, только здесь не два-три самостоятельных сигнала, несущих комплекс информации, а многие сотни каналов, в сложной взаимосвязи между ними. И мы только, как бы внешнее изображение научились принимать, а вот структурные каналы, где скрыта основная информация о тонких процессах в организмах, о процессах в звёздах и планетах… — он только выразительно цыкал зубом и разводил руками:-Но и то, в чём нам удалось разобраться и понять — это колоссально… Не мыслимо… — подкатывал он в упоении глаза под лоб.

Глава 29

Братья.

К концу недели Саша полностью разрядил «пузырь», оставленный Евгением в гараже Агентства. Свою роль он выполнил и может исчезнуть.

Саша был уже спокоен, что-то осталось после их, лейтенантик этот был уже заражён поиском смысла и цели собственной жизни. Он уже ни как не может успокоиться, в душе его сидит беспокойство и не даёт ему покоя, оно тревогой и тоской заставляет его искать причину, не оставляя ни на секунду, и теперь все его желания, все его мысли направлены этой тревогой и тоской, и рано или поздно найдёт он выход, поймёт сущность происходящего и тогда…

А теперь можно подумать об ином. Пожар погашен, — ушёл Генка, именно ушёл, здесь нет понятия смерти, просто Генка уже не может существовать в структурном комплексе реальности, он уже не вмещается здесь, — это уже не прежний Генка. Саша постоянно чувствует его присутствие, его внимание, но не понимает его, и не может понять, не проделав всех качественных переходов, непреодолимым барьером вставших между ними. Но сейчас уже ни что не держит его в этом мире. С грустью он осматривает обстановку комнаты, их маленький уютный мир, он исчезнет навсегда, как и память о нём… И только они, вдвоём с Геннадием, будут хранить где-то в тайниках памяти воспоминание об этом мире, о их мире, о их детстве… И больше ни у кого не останется ни чего, даже у матери и отца… Может только во сне увидят они свою другую жизнь, жизнь в которой было у них двое странных сыновей…

С моим уходом, уйдёт и вся наша жизнь в этом мире, всякое воспоминание о нас исчезнем, как будто и не было нас ни когда — с грустью думал Саша. Мы аккуратно удалим стебель своей жизни из тугого сплетения реальности.

Евгений Шторм.

Иной раз в сутолоке и спешке, среди тревожной требовательности телефонных трелей, вдруг охватывает меня тоска, и забываю я обо всём, подавленный необоримым чувством утраты, зарождающимся во мене, при взгляде на что-нибудь самое обычное, будь-то мраморная подставка, блеснувшая зернью свежего излома, или груда деревянных ящиков в беспорядочном навале сваленных у забора и гипнотизирующая меня непостижимым порядком в пересечении своих граней, или лицо прохожего, ожёгшего внезапно своим взглядом…

Как будто напоминание о чём-то забытом,