(Не) родная мама. Она - мой смысл жизни - Виктория Вишневская Страница 70

— Вот Лёха.

— Ты смотри, как вырос, — удивляется Август, и на секунду я вижу маленькое восхищение. Интересно… Пятницкий хотел бы сына?

— Ты его когда в последний раз видел? — грубо, но привычно ворчит Миша. — Столько лет общаемся, а видимся максимум раз в пару месяцев. Это если повезёт. А Машка где?

И вот тут меня накрывает ещё одна мысль — тихая, но ясная. Глядя на крёстного дочери, понимаю, почему Маша не боится высоких и крупных мужчин. Что отец, что крёстный — оба как шкафы.

А вот Настёна может испугаться. Она у нас тоньше, мягче, более пугливая… и ей всё ещё нужны несколько секунд, чтобы привыкнуть к чужому громкому голосу.

Понимаю, что сейчас начнутся вопросы. Как так получилось, что дочек две. И я не хочу слышать эту историю. Вообще хочется стереть её из своей головы.

Поэтому быстро ретируюсь, оставляя всю ответственность на Августа. Он справится.

Спешу на кухню — салаты так и не вынесли.

По пути захожу в ресторан отеля и замечаю Катю. Она сидит за столом, смотрит в окно так. Лицо напряжённое, плечи чуть подняты. Нервничает. Замечает меня.

— Тот мужчина… — она кивает на окно, явно имея в виду Мишу. — Надолго он здесь?

— Крёстный Маши? Миша? — уточняю. — Кажется, они задержатся здесь с сыном на неделю-полторы. Хотят отдохнуть перед школой. А что? Понравился?

И я уже мысленно потираю руки. Представляю, как рассказываю всё Августу, и мы тихонько, аккуратно, без нажима сводим их вместе. Ненавязчиво.

Гениально? Гениально.

Катя смотрит на меня, и в её глазах нет ни кокетства, ни интереса. Только глухая, старая боль.

— Это мой бывший жених.

Я стопорюсь.

В голове щёлкает, как замок. Я помню, что она рассказывала. И пазл складывается с неприятным, слишком громким звуком. Она ведь говорила, что у неё папа полицейский… и жених тоже им был.

Мда. Вот так и встретились спустя столько лет, в нашем отеле.

Не вышло у меня свахой побыть. Весь план — в мусор.

Смотрю на Катю и понимаю: она уже мысленно собирает вещи. Уже ищет выход, чтобы не пересечься с ним. И я её не осуждаю. Я бы тоже так сделала.

Я вообще, когда приехала сюда, думала так же быстро уехать отсюда. Просто схватить дочку и исчезнуть. Но мысль, что Аверинцев найдёт, не давала покоя. Давила.

В итоге я осталась и… хуже не стало. Да, не стало. Мы сошлись. Через колючки, через боль, но сошлись.

И вдруг внутри шевелится опасная мысль: а вдруг у них тоже могло бы получиться? А нужно ли им это?

У нас сейчас всё хорошо, да. Но это «хорошо» было куплено слишком дорого.

Столько испытаний было… и почти все пройдены.

Нам очень повезло. У Аверинцева уже был суд. Как я узнала, полиция столько дел подняла, что срок накапал на три десятка… Конечно, наверняка он сможет выйти раньше, но тридцать лет заключения звучит жутко. Прямо так, что холод по коже. Но сам виноват. Слишком много у него грехов. Хоть жить мешать не будет…

Да и у него, кажется, новая любовь появилась. Но это не точно. Слушок прошёл, что та самая Лиза, помощница Августа, теперь к нему на свидания ездит… Надеюсь, это всего лишь слухи, но даже если и нет, волновать нас это не должно. Пусть держится за кого угодно, лишь бы подальше от нашей жизни.

Задержавшись в ресторане и дав добро на отпуск Кати, забегаю на кухню, прошу вынести уже салаты. И вернувшись на улицу, оглядываюсь, ищу девочек. Выглядываю, выглядываю и нахожу только Алёнку. А девочки где?..

Сглатываю, и паника подступает резко, по привычке. Сердце ухает вниз. Уже хочу звать охрану, говорить искать их, как ко мне словно по щелчку прилетает Машулька.

Выдыхаю. Но воздух всё равно выходит тяжело, рвано. Перед глазами на секунду вспыхивает тот момент, когда мы отпустили их гулять… и потом этот медведь. Страшно до сих пор.

— Мамуль, — сладко тянет эта егоза, и моё сердечко тут же начинает оттаивать.

Я думала, этот переход будет намного дольше. Думала, она долго не сможет называть меня мамой. Но кто же знал, что уже на следующий день она будет смаковать это слово, как конфету, словно проверяя — правда ли можно.

— Пошли, покажу кое-что.

— Пошли, — легко соглашаюсь, хотя внутри всё ещё дрожит остаточное. — А где твоя сестрёнка?

— Ммм… не знаю, — берёт меня за ладошку и тянет на задний двор.

И я сразу понимаю, что кое-кто меня обманул. Потому что Машка слишком довольная, слишком уверенная. И да она знает, где Настя.

Настя сейчас ведёт Августа к нам навстречу, только с другой стороны. В его глазах тот же вопрос, что и у меня.

Останавливаемся возле куста.

— И что тут происходит? — скрещиваю руки на груди.

Они обе тут же прикладывают палец к губам и буквально шипят на меня, как две маленькие заговорщицы.

Я замолкаю чисто неосознанно.

— Тихо, — бурчит на меня Настя.

И они с сестрёнкой аккуратно отодвигают куст в сторону, демонстрируя рыжую кошку. У её пуза сейчас скребутся четыре новорождённых котёнка. Слепые, крошечные, с мокрыми, зализанными тельцами и лапками-ниточками. Живые.

— Мам, пап, смотрите, — шепчет Машуля, как будто мы на спецоперации.

Мы рефлекторно присаживаемся вместе с Пятницким, замираем, смотрим на котят. Даже Август на секунду становится тише — редкое явление.

— Давайте мы их домой заберём? Неудобно же здесь, — жалобно говорит Настя.

— Давайте заберём, а? — Маша поворачивается к нам и строит такой взгляд, что у нормального человека капитулирует совесть.

Август не выдерживает первым:

— Не можем. Кошка нас цапнуть может. Надо, чтобы котята подросли.

— И тогда мы сможем их забрать? — мгновенно цепляется Настя, ловя обещание между строк.

— Не всех, — подытоживает Пятницкий. — Но некоторых отправим на ферму. Как вам идея?

— Ура, — шепчет Настя, выпрямляясь, как победитель.

А я только качаю головой. Потому что знаю: если «некоторых», то завтра это превратится в «всех». И кошка тоже поедет. И куст, если получится, выкопают вместе с корнями.

— Позовите садовника, — прошу девочек, выпрямляясь.

Судя по всему, кошка разродилась совсем недавно — вчера или позавчера. Если садовник будет поливать кусты, может окатить их водой. А котятам сейчас нельзя ни холод, ни сырость. Да и мать с испугу убежит.

— И попросите его принести небольшую коробку, положив туда чистое полотенце. И еды для кошки захватите.

— Сейчас всё будет, мамуль! — шепчут они в унисон и пулей убегают с места находки.

И когда мы остаёмся