Шеф с системой. Экспансия - Тимофей Афаэль Страница 67

— Эй!

Из кухонного проёма высунулся чумазый пацан с копной спутанных волос, в фартуке, который когда-то был белым, а сейчас был хоть и застиранным, но чистым. В руке он сжимал медный половник.

— Стол заказан артелью крючников! — крикнул он, но, увидев, КТО именно стоит у стола, вдруг побледнел.

Зал перестал дышать. Люди Щуки мгновенно подобрались. Один из них положил ладонь на рукоять тесака и шагнул вперёд, заслоняя босса.

— Щенок, — процедил он, сверля пацана взглядом. — Ты хоть понял, на кого рот раззявил?

Макар сглотнул. Пальцы так вцепились в половник, что, казалось, медь сейчас погнётся. Он до дрожи в коленях боялся, но с места не сдвинулся.

— Понял, — голос пацана дрогнул, но он упрямо вздёрнул подбородок. — Хозяин порта. Только стол всё равно заказан. Крючники мне серебро за неделю вперёд занесли. Если я их сейчас сгоню, они мне завтра красного петуха пустят и харчевню по бревнам раскатают. Дед учил: взял монету — держи слово. Мест нет. Убьёте — всё равно мест не появится.

Щука нахмурился. Ситуация складывалась дрянная. В порту за меньшее людей отправляли кормить рыб с камнем на шее. Если он сейчас отступит перед сопляком — братва не поймёт. При этом сопляк тоже извиняться не спешил.

Я понял, что пора брать дело в свои руки.

И рассмеялся, потому что ситуация и впрямь была интересной, но и разрядить обстановку требовалось. Все же мне нужен живой повар.

Щука резко повернулся ко мне, в его глазах полыхало бешенство.

— Веверин, ты чего? — глухо спросил он.

— Ничего, — я отсмеялся и хлопнул Щуку по плечу. — Просто любуюсь. Остынь, Щука. Ты на него посмотри: у самого поджилки трясутся, а назад не сдаёт.

Я обвёл взглядом притихший зал.

— Пацан правильно живёт и слово держит. Накажешь его — крючники останутся без обеда, и завтра у тебя половина причалов на забастовку встанет. Тебе в порту убытки нужны или работяги сытые? Оставь его, у него инстинкт правильный. Свое дело защищает, как ты — свое.

Щука замер, переваривая мои слова. Логика легла на бандитскую прагматичность идеально. Я дал Щуке красивый выход из ситуации: он не отступил перед щенком, он проявил великодушие к «правильному» парню ради пользы порта.

Хозяин порта криво усмехнулся.

— Борзый шкет. Весь в деда. Ладно, Саша. Твоя взяла.

Я кивнул и, обогнув людей Щуки, подошёл вплотную к стойке.

— Эй, пацан, — сказал я, глядя в расширенные глаза Макара. — У стойки постоять можно? Или тоже артелью выкуплено?

Макар смерил меня цепким взглядом. Он только что был на волосок от смерти и прекрасно понимал, кто именно его сейчас отмазал.

— Стойка свободная, — хрипло выдохнул он. — Но если хочешь жрать — плати вперёд.

— Договорились.

Я облокотился на дерево и заглянул вглубь кухни. Там, за спиной Макара, виднелась пышущая жаром плита, закопчённые котлы и здоровенный, широкоплечий парень, который молча таскал тарелки от раздачи.

— Это кто? — спросил я.

— Бугай, — Макар немного расслабился, возвращаясь к привычному тону. — Помощник. Немой, туповатый, но сильный. Деду его подкинули ещё младенцем, он его выкормил. Работает за еду, крышу и плачу ему сколько могу.

Понятно. Идеальная рабочая лошадка для тяжёлой кухонной рутины.

Щука подошёл и молча встал рядом со мной у стойки. Ярость ушла, уступив место мрачному любопытству. Он ждал, что я буду делать дальше.

Вскоре нам подали похлёбку и пару кусков хлеба. Щука к еде ну притронулся, ну а я доел свою порцию рыбной похлёбки.

Еда была дешёвой, но вкусной — мелкая рыбёшка, крупа, коренья. Вкус вытянут на максимум возможного, учитывая посредственные ингредиенты.

Я отодвинул миску и поднялся.

— Куда? — мрачно спросил Щука.

— На кухню. Вербовать.

И пошёл, не дожидаясь ответа.

Макар заметил меня сразу. Вскинул голову, зло сверкнул глазами, но промолчал. Продолжал носиться между плитой и котлами. Его туповатый помощник только и успевал таскать тарелки к раздаче.

Я встал у стены, скрестил руки на груди и просто наблюдал.

Кухня была тесной, жаркой и закопчённой, но Макар двигался в этом хаосе ловко и сноррвисто. Левой рукой помешивал котёл, правой переворачивал рыбу на сковороде, ногой прикрывал поддувало печи. Ни одного лишнего движения. Четырнадцать лет — а тайминг на уровне взрослого профи.

Настоящий, дикий талант, который выживает вопреки всему.

Присмотревшись к его действиям, я понял, что Макар компенсирует низкое качество сырья за счёт идеального температурного режима.

Интуитивная техника. Он не учился у мастеров, он просто чувствует продукты и выжимает из них максимум. Но расти ему еще есть куда.

Я смотрел, как он бросает сырые, крупно нарубленные коренья прямо в кипящий бульон. Делает так, как привык. Как учил дед.

— Чего уставился? — Макар наконец не выдержал, с грохотом бросив черпак. — Клиентам тут не место. Жди в зале.

— Я уже поел. Меня зовут Александр Веверин. Держу трактир в Слободке.

— Слышал, — пацан фыркнул, вытирая пот со лба. — И что?

— Мне нужны шефы. Толковые, зубастые, способные держать кухню в одиночку. Ты подходишь. Плачу серебром, даю долю с выручки, лучшие продукты и мою личную защиту.

Макар упёр руки в бока.

— Не интересует.

— Почему? Боишься не потянуть ничего сложнее похлёбки?

Глаза пацана сузились.

— Потому что это харчевня моего деда, боярин. Он сорок лет тут готовил для портовых, он меня выучил. Я на дядю не работаю и дедовские рецепты на твои слободские пироги не променяю.

Я кивнул. Уважение к корням — это хорошо, но гордыня парня слепит.

— Твой дед был хорошим ремесленником, — спокойно сказал я. — Он кормил грузчиков сытной едой, но это потолок, Макар. Ты талантлив, но ты застрял в болоте.

— Чё ты сказал⁈ — он шагнул ко мне.

— Ты вытягиваешь вкус за счёт интуиции, но гробишь его базовыми ошибками. Вон те коренья. Ты кидаешь их в кипяток сырыми. Если их сначала карамелизовать на сухой сковороде, они отдадут сладость и уберут тину из дешёвой рыбы. Ты работаешь на износ, чтобы скрыть дерьмовое качество продуктов, вместо того чтобы улучшить рецепты, которые придумал твой дед.

Макар побагровел. Рука его сама потянулась к тяжёлой сковородке.

— Да пошёл ты, Веверин! Моя похлёбка — лучшая в порту! Ни один грузчик кривого слова не сказал! Ты