Развод по-шпионски - Юрий Павлович Валин Страница 65

— Да что ему, пузану тщедушному, на силу надеяться? — возмутился боцман. — Говорю же: уже обманул и соблазнил. Долго ли одинокую дамочку опутать? Она, может, уже и не хочет, до слез раскаивается. А куда денешься? Готово дело.

— Очень может быть. Я как-то палубу драю, а Фокссичка выходит — глазки такие пьяненькие, слегка закатившиеся. У моей жены-покойницы точно такой взгляд был, когда ее хорошенько того… приласкаешь, — ностальгически вздохнул Дугим.

— Ты чего несешь⁈ — возмутился третий собеседник. — Какая у тебя жена-покойница? Чего брешешь? Сбегла она от тебя, пока мы в Авмор ходили. Да и не женаты вы были официально.

— Как же не покойница? В сердце она моем умерла, я жуть какой чувствительный, — пояснил Дугим.

— Ну, тогда так и говори. Но то иной случай. А с Фокссичкой, думаю, ошибаемся. Не далась! Страдает от домоганий, бедняжка. Стыдится и скрывает. Флейта у нее как запоет, прям у меня аж слеза катиться. Нет, держится пока. Может, проныра Рудна лекаршу соблазнил. Та особа милая, но не особо тонкая, наивная, и не музыкальная. Ее даже жальче, да.

— За госпожой Розг наш доктор присматривает, — напомнил Дугим. — Он человек достойный, безобразий не допустит.

— Я же разве спорю? Дулиттл — молодчага, солидный человек, что там говорить, почти совсем морской доктор, — признал въедливый моряк. — Мне вот ноготь удалял, так дело обошлось в две шутки и одно мгновенье, боли, считай, и не было. Приличный доктор, с ним кораблю повезло. Но он-то при деле, все мастерят лекарские приспособленья, а купчик чуток по «Ворону» пошныряет и в каюте валяется. Понятно, его, проныру, на домогательства тянет. Вот не удивлюсь, если он к Розг успел вплотную подступиться.

— Не успел. Ему бы тогда доктор в морду дал, не постеснялся, — заверил Дугим.

— Да что вы заладили «успел, не успел», — рыкнул боцман. — Разве в этом дело⁈ Ничтожество скользкое этот ваш Рудна, развратник, лгун и стукач. Видели, как он всё пишет и пишет? Каждый день! Это он про нас всех карябает, всех оговорит, утопит нас перед своим королем. А это же северяне, там без разговоров сосну до половины срубят и жопой человека на ствол посадят. Пытка такая, дознавательная. А порой и не дознавательная, а просто чтоб моряку премиальные не платить. Дикие нравы, одним словом — Север. Всё, пошли работать, парни. А то еще одну поганую строку в писульках стукача заработаете.

Ква убрал слуховую воронку, чиркнул в записной книжке издательскую мысль и задумался. Сплетни про красоток и мерзкого купчика — это понятно. Из нового — слушок про безвинного убитого страдальца Фоксси и откровенный напор боцмана — топит развратника напрямую, уже и злые северяне замаячили со своими соснами зловещими. Интересно, как такое насаживание на практике выглядеть должно? Моряки же, вроде опытные люди, на мачтах и со снастями работать привыкли, а в уполовиненную пыточную сосну поверить легко готовы. Натуральные дети. Или это в них тоже от излишней тяги к романтике?

Что ж такое: все кругом романтичны, а отставной шпион, получается, ущербен не только глазом? Истинный изгой. Впрочем, молодое поколение тоже практично и примитивно, вряд ли Телле в уполовиненные сосны верит, да и Фратта исключительно по фамильным изречениям красочен и пышен, так-то уже и сапоги научился нормально начищать и по сторонам поглядывать. Небезнадежна смена, сохраним веру в светлое будущее.

Ква ухмыльнулся и развернул список экипажа. Боцман — человек Хелси, а вот его собеседники пока нейтральны. Третьим на «монете» сейчас сидел Блюх, они с Дугимом раньше вместе на когге ходили. Так и пометим — тоже «небезнадежны».

* * *

А в этот тот день как-то с утра подступило — и в животе, и даже ближе к затылку. Ква помучался, понял, что завтрак — вполне приличный — ощущениям ничуть не притупил, и пошел к доктору.

— Док, видимо, нужно своим людям на мгновенье собраться. Позаботьтесь, а?

— Естественно. Опять упреждающий нервный спазм?

— Он.

Доктор поскреб бакенбарды:

— Я вот тоже поймал себя на внезапном желании сбрить эти бессмысленные украшения. Полагаешь, пора?

— Рановато. Пышный ты гораздо благообразнее и добродушнее. Не будем раньше времени настораживать скрытых недоброжелателей. А вот вспомнить, где твой эспадрон и подготовить это славное помещение к приему раненых, я мог бы смело порекомендовать.

— Понятно. Сейчас соберу людей.

Понемногу подходили свои, Ква разглядывал ячейки с перевязочным материалом, размышлял как бы лучше сформулировать и огласить. Наконец, вернулись и док с Лонре.

— Итак, совещание. Краткое, посвященное завершению юбилейного — второго месяца исторического перехода Скара — Заокеан! — сообщил Ква в деловом стиле Научного отдела.

— Будем отмечать? — удивился Лонре.

— Непременно, но не сейчас. Фратта, — люк!

Мальчишка взобрался по трапу к люку, приготовился следить — не вздумает ли кто подслушивать?

— Краткая суть дела: возможно, в ближайшие сутки-двое что-то случится, — сообщил Ква. — И вряд ли что-то приятное. Вариант — «господин Рудна нелепо ошибается и ничего этакого не случается» тоже вполне возможен. Так что пока считаем ситуацию «учебной тревогой».

Все молчали. Вдумчиво. Как сказала бы Профессор «неплохой коллектив подобрался, вполне профессиональный и серьезный».

— Краткий обзор ситуации на «Вороне»… — Ква кратко описал расклад по персоналиям экипажа.

— … как и боцман за них⁈ — ужаснулся Лонре. — Никогда бы не подумал. Крепкий парень, настоящий моряк, гоняет команду вполне справедливо.

— Да, согласен, это огорчительно, — признал Ква. — Хотелось бы ошибиться, но, увы. Боцман вдвойне опасен. Возможно, в момент выяснения отношений он будет поопаснее капитана. Его уважают все, а с капитаном не совсем так.

— А старший помощник? — неожиданно подала голос Розг. — Он точно не на стороне преступников?

— Едва ли. Просто служит, достойно, без эмоций, нейтральная фигура. А почему возникло подобное уточнение? — насторожился Ква.

— По-моему, он хотел что-то мне сказать, — не очень уверенно призналась лекарша. — Даже дважды хотел. Но почему-то не решился. Я думала, он насчет капитана хотел предупредить.

— Именно тебя? Маловероятно. Скорее всего, что-то лирическое на уме у молодого человека. Вы, дамы — обе — весьма