Соткана солью - Полина Раевская Страница 6

Смешно, но, пожалуй, мне даже стоит сказать Долгову и его Настеньке «спасибо». Их оно ничуть не оправдывает, но мне от их свинства все-таки больше пользы, чем вреда.

А вообще, какого черта я о них думаю в восемь часов утра?

Проклятые пробки! Все они!

И зачем, спрашивается, я согласилась ездить с подругой в студию йоги?! Могла ведь спокойненько заниматься дома с личным тренером, что я, собственно, и делала шесть лет в нашем захолустном городишке после переезда Нади в Элэй.

– Тебе пора вливаться в местное общество, да и вообще почему бы не возродить старую добрую традицию, раз уж живем, наконец, в одном городе? – увещевала она, и я не нашлась, что возразить, хотя вливаться в какое бы то ни было общество не очень-то хотелось, но от «старой, доброй традиции» отказываться тоже было как-то не комильфо.

Ностальгия.

А традиция началась еще в начале девяностых после нашей с Надькой поездки в Индию, где мы – дремучие, советские девочки, вырвавшись, наконец, на свободу, открыли для себя новую культуру, да вообще целый мир и, казалось, родились заново.

С тех пор йога стала нашим неизменным утренним ритуалом и возможностью хоть немного отвлечься от напряженных будней жен не самых добропорядочных бизнесменов.

Кто-то скажет: “Всем бы такие напряженные будни! Это тебе не на завод в пять утра пиздярить!”.

Согласна, не на завод и не в пять утра. Но, когда трясешься за жизнь своей семьи, становится абсолютно все равно, что на тебе Гуччи и Шанель из последней коллекции, а вид из окна твоего роскошного дома заставляет восхищенно замирать. В такие моменты думаешь только об одном – только бы все остались живы.

Не знаю, какой дурак придумал фразу, что проблемы в лимузине приятней решать, чем в занюханной коммуналке. По мне, чушь собачья. Либо у остряка проблем, как таковых не было, либо это было сказано для красного словца.

Проблемы они и в Африке проблемы, просто масштаб разный, но приятней они от этого отнюдь не становятся. Другое дело, что голодный сытого не поймет, но уж поверьте, мои сытые будни в те лихие годы были далеко не сметана. Каждый день, как по лезвию бритвы.

Долгова давили со всех сторон: и ОПГ- шники, и чинуши, и конкуренты, и прочее зверье в погоне за своим куском.

Сережа, конечно, делал все, чтобы обеспечить нам с детьми безопасность, но от толпы охранников и постоянной проверки машин на наличие детонаторов, спокойнее не становилось. Я уж не говорю про то, сколько нервов я сожгла, думая, вернется ли сегодня мой муж живым и невредимым.

У Надьки вот Славка однажды не вернулся, и самое страшное, шоком это для нас не стало. В то время хоронили более-менее предприимчивых мужиков чуть ли не каждый месяц.

Надя после похорон, взяв сына, сразу же переехала в Лос-Анджелес, а я осталась трястись дальше в надежде, что меня минует чаша сия. И она вроде бы миновала, но как-то так, что легче не стало.

Такие вот размышления бродили в голове всю дорогу до студии. К счастью, тренировка и Монастырская быстро избавили от невеселого сплина.

Что-что, а веселый нрав моей лучшей подруги разводил тучи покруче Аллегровой.

Монастырская вообще была ещё той разводилой-заводилой, но со своими железобетонными принципами и преданностью собаки. Если уж она любила-дружила, то всей своей горячей, порой, жёсткой, скандально-хамоватой, но безгранично доброй душой.

Она единственная из моих подруг, кто всегда далеко и красочно слал Долгова с его ублюдскими подкатами.

А он регулярно «проверял на вшивость» окружающих баб, впрочем, как и они его.

Каждая пыталась отхватить лакомый кусочек с нашего жирного пирога: и если не увести из семьи, так хоть поживиться, чем не жалко.

Когда я была помоложе и понаивнее, бездонность человеческой низости поражала и ранила меня до глубины души. Я плакала и не понимала, как так можно?! Что с этими людьми не так? Что они вообще за люди такие?

Но с каждым новым предательством и подлостью, вопросы с хрустом осыпались мелкой, острой крошкой, оставляя лишь цинизм и равнодушие.

В конце концов, мир больших денег, где мерило человека – его банковский счёт, а полигамность и поиск новых удовольствий – само собой разумеющееся, стал для меня, как и для всех в элитарной тусовке, нормой.

Эта норма, в которой меня все время недостаточно, уронила на самое дно. Но именно оно – каменное, неприветливое, пустое, – стало прочным фундаментом для меня, сотканной из соли, обломков и разочарований. Той меня, что больше не позволит сделать себе больно.

Глава 5

– Мать, ты где летаешь? – врывается в мои беспутные мысли зычный голос подруги, от которого я едва на месте не подскакиваю.

– Ты чего орешь?! – хватаюсь за сердце и судорожно выдыхаю. – Напугала, блин.

– Так не дозовусь никак. Заказывать, что будешь? – кивает она в сторону заждавшегося нас официанта.

– А-а, да… – возвращаюсь взглядом к меню и ищу что-то понятно-привычное. Но где там? Монастырская, как специально, выбрала на сей раз какой-то пафосный до рвоты ресторан азиатской кухни с названиями блюд больше похожими на заклинания из «Гарри Поттера».

Мифический «оякодон», ломающий язык «самгепсаль» и прочая абракадабра без картинок и пояснений. Как ресторатору прикол такой русской рулетки мне не совсем понятен, а вот замысел Монастырской – более чем.

Так уж повелось, что у нас с ней помимо йоги есть еще одна традиция – выбираться после практик хотя бы раз в неделю на совместный завтрак в какое-нибудь новое местечко, где я с завидным постоянством заказываю разные вариации на тему яиц и овощей, а Надька – ворчит, мол, какой смысл ходить в разные рестораны, если заказываешь вечно одно и то же. У меня к ней, если честно, аналогичный вопрос касательно ее однотипных отношений и мужиков, которых она меняет быстрее, чем я успеваю запоминать их имена. Хорошо, что единодушно-поднятый, средний палец вполне удовлетворяет нас обеих в качестве ответа и плевать, что разменяли четвертый десяток. Дружеский фак не имеет возрастных ограничений.

– Ну, что, определилась? – отложив меню, насмешливо вопрошает Монастырская, постукивая винными ноготками и невинно щуря свои хитрющие, татарские глазки.

– Определилась, можешь по лицу прочитать, – язвлю, максимально доходчиво демонстрируя, что я думаю о ее попытках разнообразить мою гастрономическую жизнь.

– Я тоже тебя люблю, – довольно смеется подруга, видимо, решив, что уж сегодня ей удалось пошатнуть устои моего питания. Плохо же она меня знает.

Когда