Измена. На бис! - Ася Вернадская Страница 6

— Балет — это не всё. Это твой дар. Но дар нужно беречь. Кормить, согревать, защищать от всего плохого. Я могу быть этой защитой.

Он слегка отвёл руку в сторону, давая понять, что можно взять его под руку.

— Позвольте просто отвезти вас домой. Без разговоров, без условий. Вы устали. Наверное, ноги болят. В метро сейчас давка.

Я посмотрела на его машину. На свои ноги, которые действительно горели как в аду. И взяла его под руку.

Села на переднее сидение. Он включил что-то современное, тихое, с электронными нотами. Закрыла глаза, кажется, даже задремала.

Он довёз меня до подъезда, вышел, чтобы открыть дверь.

— Спасибо, — пробормотала я, вылезая.

— Спите хорошо, Ариадна, — сказал Арсений. И добавил, когда я уже отходила: — Завтра пришлю машину в восемь утра. Чтобы вы могли подольше поспать.

— Не надо!

— Надо, — мягко парировал он, — это часть заботы.

И уехал.

Машина приезжала за мной каждое утро. Сначала я отказывалась, шла пешком. Потом в один промозглый дождливый день села. Потом ещё. Сам Арсений не появлялся неделю. Только присылал с водителем маленькие записочки: «Сегодня будет дождь. Тёплые гетры в кармане сиденья» или «Слышал, ваш хореограф заболел. Не надрывайтесь на репетиции».

Он был везде. Он всё знал. Это пугало и… странным образом нравилось.

Арсений встраивался в мою жизнь как тень. Незаметно, но всегда ощутимо. И я, привыкшая к жёсткому графику и чёткому распорядку, начала этой тени доверять. В ней была безопасность.

Наша первая добровольная встреча произошла через три недели. Он пригласил меня в галерею ночью.

— Я хочу показать вам кое-что, — сказал он.

Он провёл меня в тот самый зал. Фотография «Антигравитация» висела там одна, освещённая теперь только одной узкой софитной линией, так что я будто парила в полной темноте.

— Зачем? — спросила я.

— Чтобы вы понимали, что я вижу, — ответил он. — Я вижу не девушку. Я вижу целую историю. И я хочу быть её частью.

Арсений подошёл ближе. Не прикасаясь.

— Я не буду торопить. Не буду требовать. Просто хочу быть рядом. Когда вам нужно будет мужское плечо, чтобы опереться, я хочу быть этим плечом. Когда нужно будет лететь, я обеспечу ветер под крыльями. Я сделаю всё, что вы пожелаете. Всё, что прошу — разрешите мне быть рядом.

Я смотрела на свою летящую фигуру, на этого могущественного, странного мужчину, который говорил со мной не как с женщиной, а как с вдохновением.

Это было началом. Началом пути, где мой «полёт» стал его самым ценным активом, а его «ветер» обернулся золотой клеткой.

Глава 7

Два дня я молчала. Как учил папа. Притворялась, что верю в нашу идеальную жизнь. Варила кофе по утрам, целовала мужа в щёку, когда он уходил, отвечала на его нежные СМС-ки смайликами и притворялась. Притворялась вполне неплохо. Давила внутри желание всё рассказать Арсению. Но на третий день всё случилось само собой.

Я готовила его любимое ризотто. Это было моё коронное блюдо — с белыми грибами и пармезаном. Меня научил его готовить шеф-повар в Риме, когда я ездила с труппой на гастроли. Я столько раз его готовила, что руки сами помнили движения. Накалила масло в глубокой сковороде, бросила туда мелко порубленный лук. Он зашипел, выпустив едкий сладковатый пар. Потом рис, сухой и прохладный, зёрнышко к зёрнышку, пока не пропитается маслом и не станет прозрачным. Тонкой струйкой наливала белое вино. Потом бульон. Постоянно помешивала, монотонно, почти медитативно. Вода впитывалась, рис набухал. Я вся окунулась в этот процесс, пытаясь вытеснить остальные мысли. Солоноватый запах пармезана. Аромат петрушки, которую я выращивала на подоконнике. Всё как всегда. Как будто ничего не случилось.

Арс пришёл домой вовремя. Слышала, как щёлкнул замок, как он уронил на пол ключи, как он снял туфли и прошёл в кабинет снять пиджак.

— Пахнет божественно, — сказал он, войдя на кухню. Подошёл сзади, обнял за талию, прижал губы к моей шее, чуть ниже уха. От него пахло прохладой улицы. — Соскучился.

Наклонила голову, давая ему доступ к шее, и продолжила помешивать ризотто.

— Я тоже.

Положила еду в тарелки, посыпала сверху зеленью. Мы сели. Свет подвесной лампы падал на стол, создавая круг уюта.

Арс рассказывал о каком-то сложном контракте, о тупом менеджере, которого хотелось уволить. Я кивала, поддакивала, вставляла «конечно» и «невероятно».

Всё было слишком мирно. Слишком идеально.

И тогда зазвонил мой телефон.

Он лежал на столешнице, в метре от меня. Вибрация была резкой, она заставила вздрогнуть нож, лежавший рядом с моей тарелкой. На экране высветилось: «Неизвестный номер». Кровь отхлынула от лица. Я не спешила отвечать.

Увидела, как взгляд Арсения скользнул с меня на телефон, потом обратно. Его брови чуть приподнялись в вопросе.

— Ада? — мягко спросил Арсений.

Я не помню, как рука потянулась к аппарату. Палец завис над зелёной иконкой. Нажала «Ответить». Поднесла трубку к уху. Не сказала «алло».

И услышала тот же женский голос, который звонил мне три дня назад:

— Ну что, дура, поняла, что он тебе врёт? Вчера он был у меня до одиннадцати вечера. А тебе что сказал? На работе задержался? Если бы ты знала, что мы с ним творили. Тебе такое и не снилось.

Я молчала. Смотрела сквозь кухню на тёмное окно, в котором отражалась наша с Арсением идеальная картинка: жена с мужем за ужином.

— Молчишь? Умница. Так и продолжай. А ещё лучше, собирай свои монатки и проваливай уже к чертям. Дай дорогу!

Я медленно, как в замедленной съёмке, протянула телефон через стол Арсению. Приложила указательный палец к губам: «Молчи. Слушай».

Он взял трубку. И его лицо… изменилось.

Сначала он стал белым как мел. Потом густая краска залила щёки и шею.

— Заткнись, сука! — прошипел он в трубку. — И больше никогда. Не звони. Сюда.

Он яростно вырубил мой телефон. Несколько мгновений Арсений сидел, глядя в одну точку. Его грудная клетка тяжело вздымалась. Потом он перевёл на меня взгляд.

— Первый раз? — спросил он.

Я покачала головой.

— Нет.

— И ты молчала? Зачем, Адочка? Зачем веришь в эту… в эту хуйню?

— Кто тебя знает, — вырвалось у меня. — Я понятия не имею, что происходит у тебя на работе… или не на