Наблюдатель. Фантастическая правда, или Второе пришествие Христа - Валентин Андреевич Логунов Страница 51

человека, которого галилеяне звали Йешу и который позвал их, рыбаков, ловить человеческие души. Какое счастливое было время! И не чудесные излечения удивляли и приводили в восторг их, первых учеников Йешу, вернее, не только они, а полное соединение душ и сердец, незримые лучи очарования, исходящие от галилеянина. А как остроумен и находчив он был в спорах с фарисеями и саддукеями! Как ловко ставил их в замешательство, сопровождавшеесясмехом и одобрением присутствующих при этом людей. Царствие Небесное, говорил он ученикам, наступит, но непременно при его содействии, и до конца мира. Да, праведники и грешники, добрые и злые живут рядом друг с другом, но также рядом растут пшеница и сорняки. Просто время жатвы еще не наступило и вы, говорил он, обращаясь к ним, ловцы людей, приобретатели их для меня, а значит и для Царствия Божьего. Но знайте, поле, где предстоит жатва, сплошь поросло сорняками. А работников мало. Молите же Отца Небесного, хозяина нивы, чтобы он послал на жатву работников. Когда же, спрашивали ученики, настанет День Сына Человеческого? Тот день и час не знает никто, кроме Отца, – отвечал он. – Ни ангелы на небе, ни Сын.

Да, только теперь Андрею открылась тайна спасения. Учитель для человека – пробный камень. Для верующих он краеугольный камень, а для неверующих камень преткновения и скала, о которую спотыкаются. Тайна сия и сегодня сокрыта от людей. Пожалуй, лишь в России Андрей примечал проросшие ростки семени, разбросанные щедрой рукой Иисуса. Но как же малы и редки всходы злака, как ничтожно и в России число работников, готовых по призыву Спасителя явится с наточенными серпами на заросшее сорняками поле! И все же, все же… Есть ли другой народ, у которого Иисус-человек так много бы значил, являлся примером в обыденной жизни и который так остро воспринимал человеческие страдания Иисуса? Только русский человек не заглушил в себе веру в Иисуса, сохранил его образ и интонацию его притч. Только русский человек искренне прольет слезу, читая описания смерти Христа, видя Христовы страсти на кресте.

Иисус пристально глядел в лицо Первозванного; он слышал внутренний голос Андрея, и жалость, а одновременно и благодарность за выросшую душу его переполняло сердце Христа. Он коснулся плеча Андрея:

– Спасибо, друг. Сейчас я тебе открою тайну, которую я хранил до сего дня. Не делись ей ни с кем. – Он улыбнулся. – Даже со мной. Мое явление в Палестине и жертва моя свершились помимо воли Отца. Если бы ты знал, как Саваоф гневался на архангелов, особенно на Михаила, равно как и на меня, узрев Сына своего на кресте! Он был взбешен, метал гром и молнии. Муки мои рвали его сердце на части: Он был вне себя и от того, что я поступил тайком. Даже его безмерное великодушие покачнулось, когда он услышал мой зов о помощи. Помнишь ли ты, Андрей, эти слова: «Эли, эли, лама савахвани?»

– Люди говорили, что ты звал Илию. Один свидетель казни рассказывал, как саддукей обмакнул губку в уксусе, прикрепил ее к палке и глумливо произнес: «Пусть попьет моего вина, может, и впрямь придет Илия и снимет его с креста».

– Я – Сын Человеческий. И проявилось то, что люди называют слабостью. Я взывал о помощи… «Боже Мой, Боже Мой! Почему Ты покинул меня?» И сердце Отца открылось и вновь впустило меня. Однако потрясение было чудовищно велико, сорок дней я приходил в себя. С тех пор я не посещал Землю. Поэтому твоя миссия и твои наблюдения крайне ценны для меня. Когда ты намерен встретиться с нашим профессором?

– Он приболел. Подхватил злополучный вирус, вероятно, от женщины, которая помогает ему по хозяйству.

– Это опасно?

– Нет. У него отменное здоровье. Позволь мне, Йешу, сделать ему подарок, который укрепит его веру в предстоящую встречу с тобой.

– Я догадываюсь, что ты имеешь в виду. Возьми вон тот кувшин. Вино в нем, как и то, которое ты пригубил, имеет тот же возраст. И оно придаст ему бодрости.

Они обнялись, и Андрей накинул плащ укрытия. Вновь по стенке камина струйкой пробежала его тень. Обитель Иисуса погружалась во тьму; закатное солнце, подаренное Эйном, зависло на линии горизонта в ожидании повеления Иисуса: скатиться ли вниз или повременить. Иисус подал сигнал и улыбнулся, представив себе Гавриила, дождавшегося наконец лунной дорожки на плесе их тихой речки.

Земное детство и юность Йешу

Палестина, 1-27 годы н. э.

Свидание с учеником разбередило душу и сердце Иисуса. Нет, он не любил вспоминать свою земную жизнь, как не любит вспоминать и любой человек минуты глубокого разочарования в, казалось, надежном, человеке и вдруг предавшем его. Человек в таком случае обычно растерянно пытается отыскать причины случившегося и, прежде всего, в самом себе. И не удается их найти, вспомнить признаки, которые указывали бы на зарождение самого страшного порока – и не может припомнить. Мысль его скачет, мечется подобно белке в колесе в поиске устойчивой ветви, на которую можно присесть, оглядеться и понять наконец, откуда всё взялось, что побудило в прошлом верного друга совершить предательство. А нет в колесе такой ветви! Нет и ответа.

Он в отличие от земных детей помнил до мельчайших деталей свое младенчество. Помнил плачущую мать, кормящую его грудью, вкус молока, разбавленное солоноватой слезой. Слеза стекала к соску, и почувствовав ее вкус, дитя удивленно смотрело на Марию. Но тогда, в первые годы земной жизни, он напрочь забыл небесную. Забыл свои полеты на Землю, встречи и разговоры с Гавриилом, Михаилом, Даром, Бердом, воссозданную по образу земной тихую речку с ветлами на берегу, послушное солнце, лунную дорожку на зеркальной воде. Все-все забыл. Лишь иногда в глазах возникало светло-розоватое пятно с мерцающей в нем искрой, то стремящейся к центру, то пытавшейся вырваться за пределы. Иисус не догадывался, что искра связывает его с точкой миротворения. Правда, иногда на мгновение возникал закрытый густой пеленой образ неведомого ему существа, с которым его сердце билось в унисон, и он почему-то считал его своим отцом.

Лишь после возвращения в небесную обитель, он узнал, что накануне его сошествия на Землю память о небесной жизни была стерта почти полностью; осталось лишь зернышко размером в блуждающую во Вселенной частице. И напротив, в земной жизни достаточно было подать сигнал мозгу, как перед ним открывалась живописная картина того или другого часа, той ли, другой минуты краткого пребывания на Земле.

Он родился по пути в Вифлеем, и это обстоятельство задержало