8 секунд - Ася Федотова Страница 5

Почему кто-то живет припеваючи всю жизнь и остается добрым, милым, всеми любимым. Люди говорят, вот, типа, какой он добрый, всем помогает, всегда с улыбкой. А я вот думаю, с чего бы ему добрым то не быть? Он за всю свою жизнь настоящих испытаний не знал.

Где ж ему было проверить свою душу на выносливость, когда кругом с самого детства родители, достаток, любовь, успех во всем, когда природа по полной наградила, словно у других кусок побольше оттяпала. Грех в таком случае добрым то не быть.

Про меня вот всегда говорили, что я — злая, нелюдимая. А мама гладила по волосам и шептала, чтобы я никого не слушала, что вовсе не злая, а самая у нее лучшая, самая красивая.

Может еще в детстве я и была тако. Но, когда мне исполнилось двенадцать, и у меня появилась младшая сестра, все изменилось.

Как же все изменилось!

Был ли у меня вообще шанс остаться доброй и милой?

Валя родилась с тяжелой патологией сердца. Я слышала, как медсестра намекала маме сдать дочь куда подальше. Не жилец все равно. Максимум до трех лет протянет.

Мама по ночам плакала, когда Валю в боксе держали, а ее туда не пускали. Отец ворчал, чтобы она врачей послушала, ведь денег и так в семье нет, а тут еще ребенок — тяжелый инвалид. От этого мама выла еще сильнее, а я лежала в своей комнате, накрывшись подушкой и считала, считала, считала. До бесконечности. Чтобы только не думать.

Вскоре папа от нас ушел. Не выдержал. Имела ли я право его винить? Не знаю. Но я винила. Еще как винила. Черствея изнутри с каждым днем все сильнее.

А вот маму не винила никогда. Ни дня. Когда она была беременна, врачи сообщили ей о выявленной патологии, но уверяли, что ничего серьезного нет, и все можно вылечить сразу же после родов. Одна небольшая операция, и все. Валя будет здоровой. Фатальная ошибка, которая привела к тому, к чему в итоге привела.

Долгие годы мыканий по больницам, операции, сбор денег в фондах. А те редкие моменты, когда мама с Валей были дома, мне приходилось сидеть с сестренкой по ночам, пока мама вкалывала в три погибели лишь бы нас прокормить. Все уходило на лекарства, бесконечные обследования, лечение. И никакого просвета.

Папы не стало. Несчастный случай на производстве. Я не проронила на его похоронах ни одной слезинки. Еще больше закрепив за собой звание озлобленной, замкнутой девочки.

А потом заключение врачей, которое окончательно сломало маму. Вале лучше не будет. Болезнь прогрессировала. Ее больное сердечко не хотело выздоравливать, не справлялось.

Фонды отказались собирать деньги на лечение, поскольку результатов оно не давало. Предложили только оплату и содержание в хосписе, о чем мама даже слушать не хотела. Она верила — Вале можно помочь. И я верила вместе с ней. Мы были за одно. Мы стали с мамой командой.

А что нам еще оставалось?

Время текло, я росла. Менялась. Вскоре стала замечать, как смотрят на меня мальчишки — одноклассники. Да, я и сама видела себя в зеркале.

Потом появился Костя.

Увидел меня на школьной линейке в честь открытия нового корпуса, строительство которого сам и проспонсировал. Костя тоже вырос в нашем небольшом городе и когда-то учился в той же школе.

Первый раз он подловил меня через два дня. Якобы был у нашего директора по делам. Позже мне сам признался, что осознанно искал встречи.

Я его боялась. Взрослый мужчина, и такой интерес к семнадцатилетней девчонке. Отчего вдруг? Может он маньяк какой-нибудь?

У нас не было ни одного свидания. Ни одного полноценного разговора. Но меня постоянно преследовало чувство, будто Костя всегда где-то поблизости, хоть и жил в другом, большом городе, куда я грезила поступить учиться.

Нравился ли он мне?

Сначала после страха в душе поселилось недоверие, а потом и какая-то нелепая гордость, что такой солидный, обеспеченный, красивый, молодой мужчина обратил на меня внимание.

Это вам не прыщавые одноклассники.

И вот когда Костя пропал на пару недель, я поняла, что сама высматривала его по углам.

Маме ничего не говорила, но она чувствовала, что со мной что-то происходило.

Перед экзаменами Костя появился снова. И сразу в нашей квартире. Он рассказал, что все узнал про Валю, что навел справки. Нашел врача в столице, готового провести экспериментальную операцию и лечение, которое должно помочь. Обещал проспонсировать все расходы на сестру, обеспечивать нашу семью, мамино проживание в столице рядом с Валей. Вообще все расходы взять на себя. Но в обмен предложил мне свою руку. Сразу же после моего совершеннолетия я должна была выйти за него замуж и переехать к нему.

Мама рассвирепела, выгнала Костю, не желая слушать.

А вот я призадумалась.

Назовете меня меркантильной? Называйте, как хотите.

Только вот я понимала, что он может помочь Вале, может вытянуть нашу семью из беспросветной ямы. А любовь? Что любовь? Любовь может прийти и позже. В благодарность за всю его доброту и помощь.

Ни о чем больше я тогда не думала. Отказывалась прислушиваться ко всем настойчивым голоскам в голове, которые талдычили — с чего вдруг такому как он, понадобилась такая, как я? Да, еще и с ворохом затратных проблем. И без перспективы взаимности.

А потом Вале стало резко плохо. Снова начались приступы. Снова мама легла в больницу. Мое решение было принято окончательно.

Без разрешения мамы я позвонила Косте на номер, который он мне оставил, и согласилась на все его условия. С одной оговоркой — он не будет препятствовать моей дальнейшей учебе. Я сама выберу место, где буду учиться и куда смогу поступить своими силами на бюджет.

Вскоре после выпускного мы поженились и переехали, а мама с Валей отправились в столицу на лечение.

Первый месяц жизни с Костей показался мне сказкой. Я даже стала испытывать симпатию и интерес. Сама однажды вечером пришла к нему. Он никогда не принуждал меня к сексу. Даже в первую брачную ночь, которой у нас и не было вовсе.

Я стала к мужу привыкать. Думала, что однажды все же смогу его полюбить.

На учебу решила не надевать кольцо и вообще не афишировать, кто стал моим мужем. Фамилия Кости хоть и была на слуху, но к тому же являлась достаточно распространенной. Костя тоже в свою личную жизнь никому лезть не позволял, меня по мероприятиям не таскал, не светил. Наверное, понимал,