Предатель. Я сотру тебя! - Лия Жасмин Страница 5

Резкий, громкий звук рвущейся бумаги разорвал тишину салона, как выстрел. Она разорвала купюру пополам. Не быстро. Медленно, с ощутимым усилием, чувствуя, как рвутся волокна. Потом еще раз. И еще. Пока в ее руке не оказались лишь мелкие, бесполезные клочки.

Она раскрыла ладонь. Белые обрывки, похожие на лепестки мертвого цветка, посыпались на черный гранит стойки.

Только тогда она подняла глаза на Бориса. В ее взгляде не было триумфа. Была бездна. Ледяная, безвозвратная пустота.

— Вот твое решение, Борис, — ее голос был тихим, шелестящим, как ветер над могилой. — И моё. Война объявлена. Выход там же, где вход. Ключ можешь оставить в замке. Он мне больше не нужен.

****

Добавляйте книгу в библиотеку и жмите кнопку ⭐️ Мне нравится, чтобы больше людей увидело книгу https:// /shrt/9xme

Глава 6

Звук рвущейся бумаги растворился в гулкой тишине салона. Белые клочки, как лепестки ядовитого цветка, лежали на черном граните стойки. Лиза стояла, повернувшись спиной к Борису, ее взгляд прикован к собственному отражению в зеркале. В нем не было ни страха, ни сомнения — только ледяная, абсолютная пустота, за которой скрывался вулкан решимости.

Воздух трещал от напряжения. Запах его дорогого одеколона, смешавшись с ароматом лаванды и рваной бумаги, создавал удушливую смесь.

За ее спиной — тишина. Не растерянная, не взбешенная. Взвешенная. Тишина хищника, оценивающего силу и намерения противника.

Лиза чувствовала его взгляд на своей спине. Тяжелый, сканирующий. Она не шевелилась, выдерживая паузу, как выдерживают удар. Ее поза — прямая, плечи отведены назад, рыжие кудри, подсвеченные лампой, — был немым вызовом. Твой ход, Борис. Сделай его.

Щелчок. Тихий, но отчетливый. Звук ключа, брошенного на какую-то поверхность — возможно, на ту же стойку, рядом с ее сумочкой. Небрежно. Как выкидывают мусор. Жест, говорящий: Я хозяин здесь, когда захочу.

Затем — шаги. Твердые, мерные, без тени спешки вглубь салона. Мимо рядов кресел, замерших в полумраке как немые свидетели. Лиза видела его отражение в зеркале. Он шел неторопливо, его мощная фигура казалась еще больше в сумраке, взгляд скользил по полкам с элитной косметикой, по хромированному оборудованию, по безупречной чистоте ее империи. Не как гость. Как собственник… Ищущий слабые места жертвы.

Он остановился у большого зеркала в конце зала. Повернулся. Его лицо, освещенное теперь слабым светом из окна, все так же было каменной маской. Но в глазах, таких же карих и глубоких, что и в день их встречи, горели не угли, а глубины океана перед штормом. Темные, нечитаемые, таящие скрытую мощь. Он смотрел не на нее, а сквозь ее отражение, будто видя балансы, рычаги влияния, схемы будущих ударов.

— Разорванные бумажки, Лиза? — Его голос прозвучал низко, почти бархатисто, но в нем вибрировала стальная струна. Никакого прежнего дикторского равнодушия. Было разочарование стратега. Презрение не к ней, а к тактике. — Детский сад. Деньги — бумага. Их печатают пачками. Сжигают. Разбрасывают. — Он сделал маленький, но властный шаг вперед, его тень удлинилась, почти слившись с ее силуэтом в зеркале. — Сила не в жестах. Сила — в контроле. Ты всегда это знала. Или забыла, играя в мстительную фурию? Это не ты.

Его слова не задели. Они лишь подтвердили ее правоту. Он играет на своем поле — поле холодного расчета и власти. Лиза медленно, с королевским достоинством, повернулась, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Расстояние между ними — полсалона — было минным полем, пронизанным невидимыми нитями ненависти и былого доверия.

— Контроль, — ее голос был тихим, но резал тишину, как алмаз стекло. Она не отвечала на его упрек. Констатировала факт. — Ты потерял его, Борис. Когда позволил себе эту… слабость. — Она не назвала Анну по имени. Не удостоила. — И когда вошел сюда, думая, что ключ дает право. — Ее взгляд упал на белые клочки на стойке. — Это не жест. Это символ. Твоего падения. Морального. Ты больше ничего не контролируешь. Особенно меня.

В глазах Бориса мелькнуло что-то. Интерес. Как у шахматиста, увидевшего неожиданный, но потенциально уязвимый ход противника. Уголки его губ дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку.

— Падение? — Он покачал головой, медленно, с преувеличенным сожалением. — Лиза, Лиза… Ты судишь по себе. — Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, тяжелыми, как гири.

Он не стал ждать ответа. Развернулся и пошел к выходу. Его шаги гулко отдавались по полу, каждое касание каблука — как выстрел. Он не взглянул на брошенный ключ. Не оглянулся. Просто открыл служебную дверь и вышел, закрыв ее за собой.

Лиза подошла к стойке. Подняла один белый клочок рваной купюры. Шершавая бумага. Символ только что начавшейся вражды. Она сжала его в кулаке, чувствуя, как острые края впиваются в ладонь.

Он силен. Он волевой. Он не отступит. Он ударит по бизнесу? По репутации салона? По детям?

Страх, холодный и липкий, попытался подползти к сердцу. Она сглотнула его. Нет. Страх — его оружие. Она ответит своим. Холодом. Расчетом. Беспощадностью.

Она подошла к рабочему телефону. Набрала номер не адвоката. А своего главного администратора, Насти. Верной, как швейцарский нож. Настя ответила сразу.

— Лиза? Что случилось? Ты в салоне? Голос какой-то…

— Насть, слушай внимательно, — голос Лизы был низким, быстрым, как шелест лезвия. — Завтра, к открытию. Полная ревизия всех договоров с поставщиками. Особенно с теми, кто связан с "Киреевскими Перевозками". Любая скидка, любой бонус — пересмотреть. Все. Любые финансовые нити к нему — резать. Немедленно. Поняла?

На другом конце провода — короткая пауза. Потом голос Насти, твердый и четкий:

— Поняла. Будет сделано…

Глава 7

Щелчок замка за спиной отрезал мир «LunaSol» — ее царство лаванды, зеркал и яростной гордости. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но не остудил того, что клокотало внутри. Белая кузница ярости. Не пламя — сжигающий дотла жар, закованный в сталь воли. Он сжал кулаки в карманах пальто, костяшки упираясь в шерсть. Каждый шаг по тротуару гулко отдавался в черепе, в такт брошенным словам: «Готовься».

Готовься. Как будто она, со своим салонным величием и театральным жестом с деньгами, могла быть готовой. Наивность. Прежняя Лиза — да, та бы поняла. Та, что с огнем в глазах и железной хваткой, вытаскивала «Киреевские Перевозки» из долговой ямы. Та, что давила на поставщиков, банкиров, чиновников. Та Лиза знала цену контролю, силу рычагов. Эта? Эта разодетая фурия, играющая в публичные экзекуции? Она забыла, кто