Соткана солью - Полина Раевская Страница 47

– В Москве утро в разгаре, так что мы идем завтракать.

– Вообще-то биоритмы… – пытаюсь я поумничать, но меня просто берут за руку и выводят из комнаты.

– Вообще-то ты недавно проснулась, Капустка, так что не ебет! – отрезает Богдан и почему-то вдруг спорить не хочется.

Хочется улыбаться, как дуре от стремительной скорости спуска по лестнице и смеяться, тем более, что действительно есть над чем – чуть ли не бежать на кухню в белом халате и оранжевых мюлях есть жареную картошку – это нелепо и вместе с тем так ново, что не идет ни в какое сравнение со всеми этими изысканными ресторанами, в которых мне довелось побывать.

И пусть это неправильно, вредно и глупо, но… Нет, если честно, никаких “но”. Мне просто хочется. Хочется и все!

Глава 33

Быть русской женщиной – значит непременно сунуть свой нос туда, куда тебя не просят и, конечно же, не позволить больному мужику готовить.

Хоть Богдан и очень шустро орудует ножом, чистя картошку, при этом не оставляя от нее одни воспоминания, все же смотреть, как его нет-нет да скрутит на пару минут, не хватает никаких нервов, тем более, что я знаю секрет хрустящей картошечки без литров подсолнечного масла, о чем у нас, конечно же, завязывается спор.

– Капустка, я знаю толк в жареной картошке, тут без херовой тучи масла никак, да и вообще все эти ПП-шные штуки-дрюки, где угодно, но не на моей кухне! – заявляет Красавин, прижав меня к столешнице в попытках отобрать бутылку масла, которую я упрямо прячу за спиной уже добрую минуту.

Конечно, если бы Богдан захотел, он бы уже давно изловчился, но так ведь куда пикантнее и веселее, когда игриво глаза в глаза, дразняще обжигая губы друг друга прерывистым дыханием, с вызовом вжимаясь телами, давая в полной мере прочувствовать все то сдерживаемое, томящееся уже ни одну неделю и искрящееся пузырьками шампанского между нами, которое того и гляди рванет.

Облизнув пересохшие вмиг губы, замечаю, как дергается острый, выступающий кадык и едва сдерживаюсь, чтобы не впиться в него голодной вампиршей, оставляя пошлую метку.

О чем мы там говорили?

– О том, в каком количестве масла жарить картошку? – раздается насмешливый ответ, заставляющий меня вспыхнуть и таки собрать мысли в кучу, а то завидовать овощу как-то совсем не комильфо.

– Правильное питание тут вообще не причем.

– А что тогда причем? – тянет Богдан с лукавой усмешкой, которую мне безумно хочется стереть.

Интересно, если бы я сейчас взяла, да поцеловала его, он бы сильно прифигел?

Хотелось бы мне на это посмотреть, но увы, смелости не хватает, поэтому просто продолжаю быть привычной Ларисой: сухой, лаконичной, сдержанной.

– Отойди и увидишь, – пытаюсь сдвинуть эту машину для убийств хотя бы на миллиметр от себя, но безрезультатно, Богдан специально еще сильнее напирает, нараспев шепча:

– А что я за это получу?

Сейчас бы включить кокетливую кошечку и чего-нибудь промурлыкать двусмысленное, но механизм от долгого, а точнее – полного бездействия заржавел еще до использования, поэтому на поверхность, как всегда, выползает ироничная змеюка-падлюка.

– Хрустящую картошечку с минимум холестерина, очевидно, – отбривает она со снисходительной усмешкой, мол, это я так флиртую, если что, ты не подумай. И самое забавное, Красавин и не думает, смеется тихонько, да смотрит так, будто все прекрасно понял и даже оценил.

– Ну, это само собой, – как ни в чем не бывало, продолжает он наш незатейливый флирт. – А что-то посущественнее?

– А что-то посущественнее будет, когда выздоровеешь, – сама даже не осознаю, как кошечка все-таки просыпается. И это явно удивляет не только меня. У Красавина даже бровь слегка взлетает. А у меня внутри все сжимается в ожидании какого-нибудь уничижительного подкола, от которого я наверняка засмущаюсь, но Богдан лишь расплывается в довольной усмешке и, медленно отходя к кухонному острову, тычет пальцем позади себя, предупреждая:

– Я запомнил, Капустка, и если что, у меня там камера.

Я хмыкаю и тихонечко выдыхаю, сползая со столешницы. Стойко выдерживать близость влажной мечты любой адекватной женщины, не позволяя ногам разъезжаться в стороны – задачка не из легких, как оказывается. Если у Монастырской так с каждым встречным, то ноль процентов осуждения, плюс сто понимания.

Мысли о подруге навевают тоску. Как бы там ни было, но я скучаю: по ее энергии, юмору, уверенности, свободе и даже непрошеным советам. Возможно, по ним сейчас в особенности, ибо мне очень нужно услышать, что я не совершаю ошибку, потакая своим постыдным желаниям, а просто… Живу, наверное. Впервые живу, а не отрабатываю план на пятилетку.

– Ну, так в чем секрет? – возвращает меня Богдан в реальность. Встрепенувшись, надеваю фартук и попутно рассказываю бабулин лайфхак, заключавшийся в том, чтобы дать лишней воде выйти из картошки. Для этого ее надо нарезать, выложить на бумажное полотенце и, посолив, подождать прежде, чем начать жарить, что я и делаю.

Постепенно разговор перетекает на семью, мое детство у бабули в деревне и любовь к Огонькам.

Вспомнив про категоричное нежелание Богдана лежать в больнице, спрашиваю про причину.

– Да я просто в раннем детстве хиленький был: то бронхит, то гайморит, то дизентерия, вечно мать со мной лет до пяти по больницам таскалась. А потом подрос, и отец вспомнил, что у него есть сын, ну и взялся за меня, – Богдан с кривой ухмылкой делает глоток чая с лимоном и медом. Я же чувствую, что за этим кроется серьезная история, но как спросить и не показаться навязчивой, не знаю. Сам же Богдан просто отмахивается. – В общем, належался, натерпелся и больше не хочу.

– Я думала, у тебя неполная семья, – все-таки не могу сдержать любопытство.

– Ну так и есть, – отзывается Красавин невозмутимо, чем еще больше разжигает мой интерес.

– Не хочешь рассказать или эта тема для тебя табу? – прощупываю осторожно почву. Я не уверена, как Богдан отнесется к моей настойчивости, мы все-таки не близки, но отступить уже не могу.

– Да никакая она не табу, – поморщившись, отмахивается Красавин, – просто скулить не люблю, а если начну это дерьмо ворошить, покажется, будто жалюсь.

– Все настолько плохо?

– Смотря с чем сравнивать, – пожимает Богдан плечами с таким видом, будто мы говорим не о его явно непростом прошлом, а о погоде на ближайшую неделю.

– Ну, если тебе неприятно это рассказывать, то…

– Да нечего там рассказывать. Все, как у всех на самом деле. Мать – домохозяйка, отец – тренер по боксу. Как боксер ни