Измена. На бис! - Ася Вернадская Страница 46

Он замолчал. Потому что возразить было нечего.

Я потеряла счёт времени. Уставилась в пространство перед собой и не могла поверить, что это происходит со мной. Всё вокруг — гипс, больничные стены — казалось чужим, ненастоящим, будто я смотрела кино про кого-то другого. Друзья говорили со мной, старались отвлечь, но я слышала их будто из другой комнаты. Словно отделилась от себя и смотрела на всё со стороны. А за окном уже зажигались первые вечерние огни. Не заметила, как провалилась в сон.

Утро пришло в палату вместе с серым светом за окном. За стеклом моросил дождь. Я почти не спала, только несколько часов вечером, а потом до утра пялилась в потолок.

Перебирала в голове слова врача, которые въелись в память, как клеймо: «Профессионально танцевать вы больше не сможете. Никогда». Эта фраза звучала снова и снова, и я никак не могла заставить её замолчать.

Коля уехал рано утром. Сказал, что нужно забрать какие-то документы, решить вопросы, но я видела в его глазах, что он просто не знает, как быть рядом, когда ничего нельзя исправить. Он поцеловал меня в лоб, пообещал вернуться через пару часов и ушёл.

Катя спит на раскладушке в углу, укрытая своим пальто. Она не хотела уезжать, сказала, что посидит до вечера, а там видно будет. Спит она беспокойно, ворочается, что-то бормочет во сне. Я смотрю на неё и думаю о том, как мне повезло с подругой. И как мне не повезло во всём остальном.

Скрип двери заставляет меня вздрогнуть.

Я поворачиваю голову и замираю.

На пороге стоит Арсений. Он выглядит разбитым и потерянным почти так же, как я себя чувствую. В руках держит букет, от которого невозможно отвести взгляд. Белые розы в крафтовой бумаге, просто, но с таким вкусом, что сразу ясно — выбирал не он. Но цветы великолепны, свежие, и от них пахнет так, что на секунду забываешь, кто их принёс.

— Ада, — говорит он сдавленно. — Можно?

Перевожу взгляд на дверь и не верю своим глазам.

Он делает шаг в палату, оглядывается на спящую Катю, потом снова на меня.

— Я на минуту. Просто… просто хотел увидеть тебя.

— Зачем?

Он подходит ближе, кладёт цветы на тумбочку рядом с графином.

— Я узнал о том, что случилось. — Он садится на стул, который ещё недавно занимал Коля. — Это ужасно, Ада. Я не знал… я не мог представить, что она способна на такое.

— Она?

— Милана. — Он вглядывается в меня с мольбой в глазах. — Я знаю, это она. Я её знаю, она говорила… она ненавидит тебя. Я не думал, что дойдёт до такого.

Разглядываю его. Лицо красивое, даже сейчас, даже после всего. Измученное, да. И цветы. Конечно, цветы. Белые, дорогие, красивые. Словно этими розами можно что-то исправить.

— Зачем ты пришёл, Арсений?

Он делает глубокий вдох, будто собирается с силами.

— Я хочу помочь. — Голос его звучит твёрже. — Я найду лучших врачей, Ада. В Германии, в Израиле, где угодно. Я оплачу всё. Ты встанешь на ноги, ты будешь танцевать. Я обещаю.

Слова падают в пустоту, не находя отклика.

— Мы можем начать всё сначала, — продолжает он, и в его глазах загорается огонь, который когда-то заставил меня поверить ему. — Я исправлюсь, я стану другим. Я буду рядом, всё время. Мы уедем отсюда, сменим обстановку. Ты забудешь обо всём, что было. Я клянусь.

Он тянется к моей руке, но на полпути замирает. То ли хочет коснуться, то ли боится. И в конце концов отдёргивает руку, будто обжёгшись. Потому что я не отвечаю.

— Ты? Ты будешь рядом?

— Да. Всегда.

Он ждёт ответ. Я чувствую это каждой клеткой. И наконец говорю:

— Ты во всём виноват, Арсений.

Глава 46

Выражение лица Арса меняется.

— Если бы не ты, Милана не ненавидела бы меня так. Если бы не ты, она бы не хотела мне мстить. Если бы не твои измены, если бы не твоя ложь, если бы не твоё враньё всем и каждому — ничего бы этого не было.

— Ада…

— Дай сказать. — Я поднимаю руку. Голос крепнет, наливается силой. — Я лежу здесь с раздробленной ногой не из-за неё. Я лежу здесь из-за тебя. Потому что ты меня столкнул с этой женщиной. Потому что ты трахал её, пока я думала, что мы семья. Потому что ты сделал меня мишенью.

Он открывает рот, чтобы возразить, но я не даю.

— Ты убил мой танец, Арсений. Понимаешь? Не она. Ты. Своими руками. Каждой своей изменой, каждой своей ложью, каждым своим обещанием, которое ничего не стоило. Ты.

Слышно только, как Катя посапывает во сне. Арсений молчит, не шевелится, и я вижу, как кровь отливает от его лица.

— А теперь ты приносишь мне цветы и обещаешь врачей. Ты думаешь, это что-то изменит?

— Я хочу помочь, — шепчет он.

— Уходи.

— Ада…

— Уходи, Арсений. Пожалуйста. Просто уходи.

Он будто примерз к стулу. Потом, с усилием, встаёт. Вид растерянный, чужой в этой палате, чужой в собственной жизни.

— Я… я позвоню, — произносит он. — Врачи. Я найду врачей.

— Не надо.

Он идёт к двери. Останавливается на пороге, оборачивается.

— Прости меня, — говорит тихо.

Я молчу.

Дверь закрывается. Я остаюсь одна со своими мыслями.

Катя просыпается, садится на раскладушке.

— Кто приходил? — спрашивает сонно. — Я слышала голоса.

— Арсений.

Катя замирает. Потом переводит взгляд на цветы.

— А это что?

— Его прощальный подарок.

Катя встаёт, подходит к тумбочке, берёт букет. Молча идёт к мусорке под раковиной и выбрасывает розы в ведро. Возвращается, садится на край кровати.

— Правильно, — бросает Катя. — Нечего тут.

Я уставилась на пустое место на тумбочке, где только что лежали цветы. Думала о Милане. Она добилась своего. Я лежу здесь с раздробленной ногой, а она, наверное, празднует. Интересно, она сейчас в театре? Репетирует мою партию? Я представила её лицо, когда она резала моё платье. Её улыбку, когда я летела в оркестровую яму.

— Кать, — говорю. — А что мне теперь делать?

Она поправляет волосы, но они всё равно торчат в разные стороны. Кофта надета задом