(Не) родная мама. Она - мой смысл жизни - Виктория Вишневская Страница 41

В голове проносится паника, отчаяние, страх за ребёнка. Я мать, и сейчас меня разрывает на части: ужас, злость, беспомощность. Я готова кричать, но вокруг никого — не у кого спросить, не к кому обратиться.

Где мне её искать? В голове вспыхивает ответ — Август. Он поможет мне найти Настю. Она ведь и его дочь, это в его интересах!

Я срываюсь с места, лихорадочно шарю по карманам в поисках телефона, чтобы позвонить бывшему мужу. Пусто. Чёрт! Я оставила его на столе!

Едва не вою от отчаяния, но бегу по коридору к лифту. Заворачиваю за угол — и вдруг кто-то резко хватает меня за запястье, прижимает к стене. Я не успеваю ничего понять.

Что за…?

Я вскидываю взгляд и встречаюсь с цепкими глазами. Его пальцы сжимают мои запястья, ледяные, неприятные. Сердце подскакивает к горлу, дыхание перехватывает.

Всё-таки нашёл…

В его глазах пляшет весёлый огонёк, а на губах расползается гадкая, самодовольная улыбка.

— Вот я тебя и нашёл, дорогуша.

— Здравствуйте, Артур Витальевич, — шиплю я, ощущая крепкие пальцы, сжимающие мои запястья. — Отпустите. Вы ведёте себя некрасиво.

— Мы уже на «вы», — усмехается он, но не отступает ни на шаг. Его голос скользит по коже ледяной змеёй, вызывая приступ тошноты. — Нехорошо. И то, что ты ушла, не отработав две недели, — тоже. Сбежать, не найти себе замену… Плохо, Арин, очень плохо. Ты меня сильно подвела.

В его глазах вспыхивает хищный огонь, взгляд становится ещё острее, опаснее. Тонкие брови взлетают вверх, на лице появляется тень довольства, будто он наслаждается происходящим.

— Но я же добрый начальник, — продолжает он с ядовитой улыбкой. — Разрешу своей подчинённой вернуться в мой штат, чтобы она честно отработала две недели.

— Я уволилась, — твёрдо отвечаю.

— Я так не считаю. Ты сбежала, а не уволилась. А я здесь, чтобы тебя вернуть.

«Вернуть». Слово, явно не подходящее для нашей ситуации.

— Как ты меня нашёл? — голос дрожит, но я стараюсь держаться.

— Имеет ли это значение? — его губы растягиваются в усмешке.

— Отпусти меня, — требую, пытаясь вырваться.

— Уже лучше, мы снова на «ты». Как твои дела, дорогуша? Здесь платят больше? Сколько?

— Артур, — чеканю его имя, словно выстрел. — Хватит.

— Чего же хватит? Мы не чужие друг другу люди, — усмехается он, и в голосе скользит что-то опасное.

Да, мы действительно перешли грань между начальником и подчинённой. Но для меня мы были только коллегами. В лучшем случае — приятелями. Никогда не любовниками, никогда не чем-то большим.

Он помогал мне, этого не отнять. Взял на работу женщину с ребёнком, который только начал ходить в садик. Я часто уходила на больничные, пропадала неделями, но он не увольнял меня, считая ценным сотрудником.

Сначала всё было строго, по правилам. Артур был сдержан, холоден, в нём не было той язвительности, что сейчас. Но однажды всё изменилось. Мать-одиночка в Питере без работы — всегда на грани. После развода я по глупости отказалась от всего: ни квартиры, ни украшений, ничего. Потом пожалела, когда пришлось продать машину, чтобы прожить хотя бы год. Дети — дорогое удовольствие, как и аренда жилья. Но я ни разу не пожалела о своём выборе, наслаждаясь каждым днём материнства.

Я пыталась работать удалённо, бралась за репетиторство, но денег едва хватало, а долги росли. Казалось бы, позвони бывшему мужу, попроси помощи — но я была слишком горда. Просить у того, кто предал тебя, разрушил семью? Нет уж.

Когда дочь пошла в сад, я устроилась к Артуру. Первый год работы помог мне выбраться из долговой ямы. Жизнь стала спокойнее… до того самого момента, который всё изменил. Я доверилась ему — и зря. Мою благодарность он принял за интерес.

— Что значит «хватит», Арина? — его взгляд становится ледяным, радость исчезает, сменяясь злостью. Брови хмурятся, челюсть сжимается, губы превращаются в тонкую линию. Вот он — настоящий Артур. — Я не прощаю предательства. Особенно от женщин.

Он сильнее прижимает меня к стене, дыхание становится тяжелым, почти звериным.

— Я вас не предавала. Я просто пошла дальше, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы. Почему в коридоре так пусто? Ни души, как будто все гости вымерли.

— Сбежала от меня, — шипит он.

— Ты принуждал меня спать с тобой! И шантажировал моим ребёнком! — не выдерживая, взрываюсь. Хочется продолжить эту гневную тираду, но чтобы я не сказала — он пропустим мимо ушей. Или выкрутит всё в свою сторону. Как делает это сейчас.

— Я предлагал варианты заработать деньжат, чтобы хватало на дочь. По дружбе.

— Странное у тебя понятие о дружбе, тебе не кажется?

Он сам так называл наши взаимоотношения. До тех пор, пока не стал требовать с меня «благодарность за поддержку» — в виде постели.

А когда я отказала, он пригрозил. Причём не работой, а дочерью.

Это было словно удар под дых. Я видела, как он относился к Насте, как пытался сдружиться, дарил нам подарки. Я думала, это просто жалость. Но нет — это был стратегический ход, попытка расположить к себе ребёнка.

Но я не подпустила его.

— Когда тебя предают, уже ничего не кажется странным.

Я изо всех сил стараюсь сохранить самообладание, но внутри всё дрожит.

Обычный отказ он воспринял как оскорбление своего эго. И теперь я должна страдать из-за этого?

— Поэтому… Я здесь. Ты заплатишь за потраченное мной время. И за долг, который так и не вернула.

— Какой ещё долг?.. Я всё отдала!

— Нет, дорогуша, — его голос холоден, как лёд. — Не уверен. Незадолго до того, как моя помощница исчезла, из моего кабинета пропали деньги. Доступ был только у меня… и у тебя.

— Я ничего не брала!

— А мне это неважно. Всё, чего я сейчас хочу, — сжать твою тонкую шею, затащить в номер и хорошенько от...

Я замираю. В этот момент на плечо Артура вдруг ложится чья-то рука. Она резко разворачивает его от меня, заставляя бывшего босса выпустить мои запястья из пальцев.

Ничего не понимаю…

Перевожу взгляд в сторону и едва не вскрикиваю, когда взявшийся из ниоткуда Пятницкий молниеносно поворачивает к себе Аверинцева и коротким, хлёстким ударом бьёт его по челюсти.

Глава 36. Август

Время обеда, а Арина снова меня игнорирует.

Иногда хочется просто взять и силком утащить её, закинув на плечо, как мешок. Но я ведь не варвар. Да и только хуже сделаю. Женщины — существа невыносимые!

Но что-то предпринимать всё равно нужно, иначе