Лишние люди - Альбина Равилевна Нурисламова Страница 41

Влад стал охать и ахать, говорить дежурные, приличествующие случаю слова.

– Ты прости меня, – мягко сказала Лера. – У нас все равно ничего не получилось бы. Не в тебе дело, ты прекрасный человек, только вот я тебя не люблю. Я Мишу своего люблю. Не переставала любить никогда, понимаешь? Просто мы оба…

Она заплакала. Ей хотелось многое сказать, объяснить, и главным было пришедшее на ум сравнение, что любовь – как маленький ребенок, за ней надо ухаживать, ее нужно радовать, лелеять и беречь. Ей нужно помогать. Иногда она капризничает, но важно это преодолеть, дать ей вырасти, повзрослеть. Дети ведь проходят разные этапы в своем развитии, порой они бывают невыносимы, но при этом дают силы жить, дарят столько радости.

Потом Лера вспомнила, с кем говорит, извинилась еще раз, попрощалась и выключила телефон.

Спустя еще два часа к ней подошел доктор и сказал, что операция прошла успешно, все в порядке, Миша поправится.

– Сходите домой, Валерия. Переоденьтесь, отдохните, поешьте.

Лера была в вечернем красном платье, которое, конечно, смотрелось неуместно. А еще на ней была разная обувь: на левой ноге – сапог, на правой – ботильон.

– А когда я смогу зайти к Мише? Можно мне сейчас его увидеть?

– Он будет отходить от наркоза. Это может занять несколько часов, вам лучше…

– Не лучше, – упрямо сказала Лера и снова уселась на стул. – Я посмотрю на него, когда он проснется, а потом сразу уйду, честное слово. Не гоните меня, прошу вас, доктор.

Он хотел возразить, но махнул рукой: никакого с вами сладу, сидите, коли хотите.

Через несколько часов Лере разрешили войти, взглянуть на Мишу. Он не спал, и лицо его озарилось, когда он увидел жену.

– Миша, – только и смогла сказать Лера, увидев его, бледного, слабого, в паутине проводов и трубок. Рядом что-то пикало, мигало, шипело. Аппараты помогали Мише жить.

– Какая ты у меня красивая, – прошептал он.

Она вдруг увидела себя со стороны: встрепанная, заплаканная женщина пятидесяти трех лет, в нелепом, неуместном красном шелковом платье и разной обуви, с размазанной тушью.

«Это уж точно, красавица из красавиц», – подумала Лера и снова заплакала. Кажется, за всю жизнь столько слез не пролила, как за этот вечер.

Прошел еще год.

Миша полностью восстановился после аварии. Они с Лерой снова жили вместе, только не там, где прежде.

Оказалось, что отношения с Пупсиком закончились в тот же вечер, когда все вскрылось и Миша ушел от Леры.

– Это с самого начала была идиотская ошибка, а уж когда я понял, чем она обернулась! Смотреть не мог ни на себя, ни на нее.

Весь год Миша был один, многое переосмыслил и в итоге пришел к тому же выводу, что и Лера: он любит свою жену, никто другой ему не нужен. Даже если уже слишком поздно.

Но, как оказалось, никогда не бывает слишком поздно, пока мы живы. Есть шанс все исправить, и Шмелевы им воспользовались.

– А я всегда знала, что вы друг без друга не сможете, – сказала дочь. – Рано или поздно вы бы все равно помирились. Вопрос времени.

– Знала она, – ворчливо отозвалась Лера, – мы сами понятия не имели, а она знала.

– Сразу же понятно, когда у людей настоящая любовь. А любовь не грипп, не простуда: не может запросто взять и пройти.

Как и было сказано, жили теперь Шмелевы не там, где прежде. Если уж начинать с нуля, давая себе второй шанс, так стоит сменить обстановку, рассудили супруги.

Продали свою квартиру, машину и перебрались на юг. К дочери поближе и к морю, как Лера давно мечтала.

– Не поздновато ли жизнь с ног на голову переворачивать? – спросила одна из подруг, провожая Шмелевых на рейс в аэропорту. – Не страшно?

– Мы же вдвоем. Чего нам бояться? – ответила Лера.

Она светло улыбнулась Мише, и он взял ее за руку.

Забастовка

– Не начали ещё? – пропыхтел завскладом Гасимов, с трудом втискивая свое грузное тело в соседнее кресло. – А то уж думал, опоздаю.

Бессонов покачал головой – нет, не начали, но Гасимов этого не видел: уже нашёптывал что-то бухгалтерше Камилле, которая сидела впереди. Про премию, наверное, спрашивал. Её должны были выплатить на майские, да всё ещё не дали почему-то, хотя сегодня тридцатое апреля.

В небольшом зале, где обычно проводились собрания, презентации и корпоративные вечеринки, собрался весь славный коллектив, сорок человек: и «производственники», и «офисные»: сотрудникам объявили, что руководство собирается сделать важное заявление.

Правда, гендиректора Колесова почему-то не было: в президиуме деловито перебирали бумажки главбух Светлана Игоревна, первый заместитель Шамиль Ринатович и коммерческий директор Павел Аркадьевич.

– Все в сборе? Можем начинать? – спросил Шамиль Ринатович.

Голос у него высокий, жеманный, манеры суетливые. Залысины, худоба, очки в старомодной оправе, пиджачок… Можно подумать, он забитый и слабовольный, но это далеко не так. Более расчётливого и хладнокровного человека ещё поискать, и вряд ли найдешь. Он из породы людей, которые, делая гадости, никогда не смотрят в лицо собеседнику.

Бессонов то и дело возвращался мыслями к Шамилю Ринатовичу – а всё потому, что тот был ему глубоко неприятен, даже отвратителен. Удивительно, конечно, но именно о недругах и негодяях мы обычно думаем куда охотнее, чаще, больше, чем о друзьях. Наверное, таким образом ищем оправдание или подпитку своей неприязни.

– Давно пора! Праздник на носу, короткий день, а мы тут сидим! В духоте! – громко сказала уборщица Рашида.

Счастливый человек: может себе позволить ляпнуть какую угодно грубость или глупость. Ей не нужно опасаться конкуренции, делать карьеру и заискивать перед начальством. Тот, у кого ничего нет, кому ничего не нужно, свободен и независим.

Светлана Игоревна кисло посмотрела в её сторону и поджала губы.

– Начнём тогда. – Замдиректора откашлялся в сухонький кулачок и взял в руки листок бумаги, выставив его перед собою, как щит. – Прежде всего, дорогие коллеги, хочу поздравить вас с наступающим праздником и пожелать всего самого наилучшего. От себя лично и от всех нас! – Он повел рукой в сторону главбуха и Павла Аркадьевича, и те синхронно качнули головами, соглашаясь. Пусть, дескать, будет у всех все лучшее – нам-то что, нам не жалко. – К сожалению, Пётр Юрьевич не смог сегодня присутствовать, однако он…

– Давайте ближе к делу, – нервно проговорила Светлана Игоревна. Видимо, ей тоже нужно было домой, как и всем.

Майские праздники – почти такие же долгожданные, как отпуск и Новый год. Длинные выходные вдали от родного коллектива – это ли не счастье?

Шамиль Ринатович заторопился,