Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера - Саяна Горская Страница 41

нет. Нет заранее написанных реплик. Всё, чему вас учили одиннадцать лет, как будто перестанет работать. Вы будете совершать ошибки. Большие, глупые, болезненные. Вы будете спотыкаться, идти не туда, выбирать не то. Вас ждут взрослые решения, взрослые разочарования и взрослые счета за коммуналку. А что улыбаетесь? О, нет, это совсем не смешно. Иногда вам будет казаться, что всё идёт не так. Что вы выбрали не ту дорогу, что пора всё бросить. И знаете что? – Ян награждает зал вопросительным взглядом. – Бросайте! Меняйте направление, ищите себя, пробуйте! Потому что это нормально – ошибаться. Не нормально – цепляться за то, что делает вас несчастными, просто потому, что страшно что-то менять.

Он делает паузу, переводит дыхание. Неспешно расхаживает по сцене вперёд-назад.

– Вероятно, на своем пути вы потеряете людей, которых считали важными, и обретёте тех, о ком даже не подозревали. И однажды, возможно, поймёте, что вы не такие, какими себе казались. Что многое в вас – это просто чьи-то ожидания, которые вы почему-то решили оправдать. Но всё это опыт. Мы все учимся. Вы думаете, что взрослые знают, как жить? Нет. Мы все делаем вид, что знаем, но по факту просто импровизируем. Ошибаемся. Меняем маршрут. Иногда несёмся вперёд, не глядя. Иногда застреваем на месте, потому что страшно.

Он вдруг замирает и чуть хмурится, будто решает – говорить дальше или нет.

– Но знаете, что самое странное? Больше всего в жизни вы будете жалеть не о принятых решениях. А о тех, которые так и не приняли. О словах, которые не сказали. О шансах, которые не использовали.

В зале все стихают.

У меня же спирает в груди.

– Да, вы будете бояться. Всегда. И это нормально. Я вот тоже боюсь. – Он усмехается, но глаза у него становятся тёмными, серьёзными. – Боюсь потерять то, что дорого. Боюсь упустить момент, пока что-то важное ещё в пределах досягаемости.

Сердце моё разгоняется. Пальцы теребят лепестки несчастных цветов.

– Поэтому мой вам совет, ребята. Живите. Не бойтесь делать глупости. Не бойтесь ошибаться. Не бойтесь быть честными. Не бойтесь следовать за тем, что действительно важно. Не бойтесь идти туда, куда зовёт вас сердце. Потому что если не сейчас, то когда? Жизнь слишком коротка, чтобы прожить её по чужим правилам.

Он на секунду закрывает глаза, словно собирается с мыслями. А когда открывает их, его взгляд безошибочно вычленяет меня из толпы.

– А ещё… Пусть у вас всегда будет тот, кто верит в вас. Кто напомнит вам, кто вы есть, даже когда вы сами об этом забудете. Кто будет рядом, даже если вы вдруг решите пойти самым дурацким путём. Кто поддержит, даже если вы этого не заслуживаете. Кто скажет вам правду, даже если вы не хотите её слышать. Кто останется, даже если вы делаете всё, чтобы его оттолкнуть, – Ян тяжело сглатывает. – Потому что иногда одного человека достаточно, чтобы снова поверить в себя.

Мне становится трудно дышать. Каждое слово звучит слишком лично. Слишком обнажающе.

Ян смотрит на учеников, учителей, родителей. Улыбается.

– Ну, подведём итог? Три главных совета от Яна Петрова. Совет первый: не бойтесь ошибаться. Совет второй: идите туда, куда вас ведёт сердце. Совет третий: всегда проверяйте, есть ли у вас ключи, прежде чем захлопнуть дверь, – Ян делает лёгкий поклон. – Всем спасибо за внимание! У вас всё получится, я в вас верю! Ну, танцуйте уже свой вальс!

Зрители взрываются аплодисментами, но я их почти не слышу. У меня дрожат пальцы. И сердце, кажется, пропускает удар за ударом.

А в глазах стоят горячие слёзы.

– Я на минутку… – Шепчу коллеге и выбегаю из актового зала.

В пальцах судорожно сжимаю букет. Не вижу, куда иду, просто хочу оказаться подальше от этих эмоций, от этого взгляда, от него.

Врезаюсь.

Во что-то…

В кого-то…

Цветы выскальзывают из рук, рассыпаются по полу.

– Извините… – бормочу машинально.

Присаживаюсь, чтобы собрать их, и вижу перед собой протянутую мужскую руку. С цветами.

– Твоё? – Голос узнаю мгновенно.

Поднимаю голову, встречаясь взглядом с Петровым.

Естественно.

Я беру цветы, но он не отпускает мою руку.

– Иванова, вот вечно ты в меня врезаешься, – усмехается он и протягивает мне сложенный вдвое листок.

Я медлю.

Ян терпеливо ждёт.

– Что это?

– Посмотри.

Беру записку. Подрагивающими пальцами разворачиваю.

«Иванова, будешь танцевать со мной вальс?»

Ком в горле. Дышать не могу.

Ян склоняет голову набок, смотрит на меня внимательно.

– Ну что, Иванова? Потанцуем уже наконец?

Мир вокруг вдруг становится размытым, и только фигура Яна – единственное, что в фокусе.

Музыка взрывается, грохочет из приоткрытых дверей актового зала, заполняет всё пространство. Кажется, даже воздух вибрирует от этих торжественных звуков.

Слышу, как ускоряется и тяжелеет собственное дыхание, и чувствую, как сердце бешено колотится в груди.

– Ян, я… Я не знаю…

Я боюсь.

Боюсь, что если позволю себе это, если сделаю хоть шаг навстречу, то окончательно потеряю контроль над собой.

Но Ян смотрит на меня так, будто всё уже решено.

– Зато я знаю, – твёрдо говорит он. – Я должен был сделать это ещё тогда. Пятнадцать лет назад. Думаю, наш вальс достаточно настоялся.

Он протягивает руку.

Я смотрю на неё – сильную, тёплую, знакомую до боли и до дрожи. До последней линии.

Доверчиво вкладываю свою ладонь в его.

И он ведёт.

Мы медленно кружимся в танце. Ян держит меня крепко, уверенно, словно боится, что я сорвусь, убегу.

А я… Даже если бы сильно захотела – не убежала бы уже.

– Ого, Иванова, да ты профессионал! – Смеётся Ян, и в этом смехе столько тепла, что у меня щиплет глаза.

– А ведь я танцевала дома перед зеркалом… – говорю, чувствуя, как где-то в глубине души распахивается что-то давнее, спрятанное, вытесненное. – Думала, вдруг чья-то пара не придёт. Знаешь, каждой девочке ведь очень важно станцевать этот последний школьный вальс.

Ян напрягается. Его пальцы чуть сильнее сжимают мою талию.

– Юль… Я таким дураком был. Мне нет оправданий. Я правда хотел танцевать с тобой, – его голос становится тише, почти теряется в музыке. – И записку эту написал… А потом… Не знаю. Смалодушничал. Испугался. Я ведь не думал, что ты такая смелая – подойдёшь при всех.

– А я подошла.

Он качает головой, усмехается, но в глазах – совсем не веселье.

– А ты подошла. Иванова, я восхищаюсь тобой. Как женщиной. Как человеком. Я так много плохого сделал тебе, но ты не озлобилась. Ты всё такая же. Милая. Нежная. Добрая девочка. С самым чистым и огромным