Сорок оттенков свободы - Диана Эванс Страница 36

Я достала телефон, набрала сообщение Максиму: «Я готова поговорить».

Через минуту пришёл ответ: «Жду дома».

Я приехала через час. Он сидел на кухне, пил чай и смотрел в окно. Услышав, что я вошла, повернулся.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

Я села напротив. Молчала, а он и не торопил.

— Я думала, — сказала я наконец. — Думала, как ты это заметил, очень много времени.

— И что решила?

— Я хочу.

Он смотрел на меня, не двигаясь.

— Я хочу семью, — сказала я. — Я хочу, чтобы у нас было что-то большее, чем просто мы. Я хочу ребёнка.

— Вера…

— Дай мне договорить. — Я подняла руку. — Я знаю, что не могу родить. Я знаю, что мне сорок пять и что это будет сложно. Но я хочу попробовать. Я хочу дать дом ребёнку, у которого нет дома. Если ты готов.

Он встал, обошёл стол, сел рядом. Взял мои руки в свои.

— Ты уверена?

— Я не уверена ни в чём, но я знаю, что хочу этого с тобой.

Он смотрел на меня долго, а потом улыбнулся.

— Тогда будем пробовать.

— Вместе?

— Вместе.

Глава 33

Глава 33

Мы начали с малого.

Максим нашёл агентство по усыновлению, мы подали документы, прошли курсы для приёмных родителей. Это было сложно — бесконечные анкеты, собеседования, проверки. Нас спрашивали о доходах, о жилье, о том, почему мы решили взять ребёнка. Я волновалась, что что-то пойдёт не так. Что нам откажут или мы не подойдём.

— Не переживай, — сказал Максим, когда мы вышли из агентства после очередного собеседования. — Всё будет хорошо.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что у нас есть любовь и дом. Этого порой бывает достаточно достаточно.

Я хотела возразить, но он смотрел на меня так уверенно, что я поверила.

А через месяц нам позвонили.

— Есть девочка, — сказала женщина из агентства. — Три года. Её зовут Катя. Родители лишены прав, а она очень ждёт семью.

Я стояла на кухне, слушала и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— Катя, — повторила я. — Три года.

— Вы хотите познакомиться?

— Я… — я посмотрела на Максима, который стоял рядом. Он кивнул. — Да, мы очень хотим.

Мы поехали в детский дом через три дня.

Я не спала всю ночь. Лежала в кровати, смотрела в потолок и думала о девочке, которую не знала, но которая уже стала для кем-то важным. Катя. Три года и она ждёт.

— Не волнуйся, — сказал Максим утром, когда мы садились в машину.

— Я волнуюсь.

— Это нормально.

— А если я ей не понравлюсь?

— Ты ей понравишься.

— А если она не захочет к нам?

— Тогда будем ждать другого ребёнка.

Я посмотрела на него. Он был спокоен и уверен. И эта уверенность передавалась мне.

Детский дом стоял на окраине города, за старым парком. Здание было серым, унылым, с решётками на окнах первого этажа. Я шла по коридору и у меня сжималось сердце. Здесь жили дети, у которых не было никого.

Нас провели в комнату для встреч — светлую, с игрушками, с детским диваном. Мы сели и ждали. Дверь открылась, и вошла девочка.

Она была маленькой, худенькой, с тёмными волосами, заплетёнными в две косички, с огромными серыми глазами, которые смотрели на нас с осторожностью. Она держала в руках плюшевого зайца, прижимала его к груди.

— Это Катя, — сказала воспитательница. — Катя, это Вера и Максим. Они пришли с тобой познакомиться.

Девочка молчала и смотрела на нас. Я боялась пошевелиться.

— Привет, Катя, — сказал Максим тихо. — Это твой зайчик?

Она кивнула.

— Как его зовут?

Она помолчала, а потом ответила:

— Пуша.

— Пуша? Хорошее имя. А можно мне подержать Пушу?

Она подумала, потом протянула зайца. Максим взял его осторожно, как самую большую ценность.

— Он мягкий, — сказал он. — И пахнет вкусно. Морковкой?

Она чуть-чуть улыбнулась. Я видела, как её глаза засветились.

— Морковкой, — сказала она.

— А я люблю морковку, — сказал Максим. — А ты?

— Тоже.

— Тогда мы подружимся.

Она смотрела на него. Потом перевела взгляд на меня. Я улыбнулась, стараясь не расплакаться.

— А это Вера, — сказал Максим. — Она тоже любит морковку и ещё она умеет делать красивые цветы.

— Цветы? — переспросила Катя.

— Да, — сказала я. — Я делаю букеты. Хочешь, покажу?

Она кивнула. Я достала телефон, показала фотографии своих работ. Она смотрела внимательно, иногда спрашивала: «А это что?», «А это розы?». Я отвечала, и с каждым ответом она становилась смелее.

Мы провели с ней час, п потом два, а затем нам сказали, что время закончилось.

— Мы приедем ещё, — сказал Максим, когда Катю уводили.

Она обернулась, посмотрела на нас своими огромными глазами и помахала рукой.

В машине я плакала.

— Ты чего? — спросил Максим.

— Она такая маленькая и одинокая.

— Теперь не одна.

— Ты думаешь, она нас выберет?

— Я думаю, мы должны сделать всё, чтобы она нас выбрала.

Мы приезжали снова и снова каждую неделю. Катя привыкала к нам, начинала улыбаться, когда мы входили, бежала навстречу, показывала свои рисунки, рассказывала о том, что случилось за неделю.

Через два месяца нам сказали, что мы можем забрать её домой.

Я помню этот день как самый счастливый в своей жизни. Мы приехали утром. Катя стояла в коридоре с маленьким чемоданчиком, в котором лежали её вещи — несколько платьев, заяц Пуша, книжка с картинками.

— Ты готова? — спросил Максим.

Она кивнула, а потом посмотрела на меня.

— А у вас дома есть цветы? — спросила она.

— Есть, — сказала я. — Много. Хочешь, я научу тебя делать букеты?

— Хочу.

Она взяла меня за руку. Маленькая, тёплая, доверчивая. И я поняла, что сейчас моё сердце разорвётся от счастья.

Мы вышли на улицу. Катя впервые была за воротами детского дома. Она смотрела на небо, на деревья, на машины, на прохожих — на всё, что было ей так долго недоступно.

— Это дом?