Бывшая будущая жена офицера - Елизавета Найт Страница 35

Стекло опускается, а из салона на меня смотрит Андрей!

Андрей!

— Закончили? — спрашивает он так, словно ничего не произошло.

Я так удивлена, что не нахожу, что ответить.

А он уже выходит из своей машины, совершенно обыденным жестом забирает из моих рук рюкзачок Дениса, подхватывает на руки сына и сажает его на сиденье.

А я... я продолжаю стоять и смотреть на всё это, судорожно соображая, что происходит.

Когда он вернулся? Как узнал, когда у нас заканчиваются занятия? Так много вопросов и ни одного ответа.

— Лера, — зовёт меня Андрей, когда я всё также стою перед распахнутой передо мной дверцей.

Андрей протягивает мне ладонь для помощи, и я принимаю её.

Вкладываю свою руку и снова вздрагиваю от очередного разряда. Сердце моментально сбивается с ритма.

Пульс бьётся у самого горла, не давая нормально вдохнуть.

Грудь и внутренности обжигает волнением.

Дверь за мной захлопывается, а уже через полминуты Андрей уверенно выводит своего монстра с парковки.

— Как прошли занятия? — спрашивает он так, словно делает это уже не в первый раз.

— Хорошо, — осторожно отвечаю.

— Сколько раз в неделю вы ездите к дефектологу?

— Два, — отвечаю я. — Вторник и пятница.

— Ага, — кивает Андрей, не отрываясь от дороги.

А мне вдруг до безумия хочется, чтобы он посмотрел на меня. Я хочу видеть его глаза, понять, о чём он думает. Но сейчас это невозможно.

— В пятницу я что-нибудь придумаю, — продолжает Андрей.

А я не успеваю прикусить язык и выдаю.

— Ты не обязан...

— Обязан, — его низкий баритон превращается в хриплый рык, что рвётся из самой груди. — Я обязан, Лера. Как отец и как...

Он осекается, бросает на меня напряжённый, пробирающий до внутренностей взгляд и снова сосредотачивается на дороге.

— Пока Ваулин от вас не отстанет, за пределы части ты одна выходить не будешь. Тем более без машины. Ты понимаешь, что это опасно?

От напряжения першит горло, поэтому я просто киваю.

— Ты поняла? — повторяет он тише и опаснее.

— Поняла, — хриплю я.

— Отлично. С дефектологом я что-нибудь придумаю. Напишешь мне сегодня сообщением время, я подстроюсь.

— Андрей... — я зачем-то снова хочу сказать, что он не обязан. По крайней мере, не обязан ломать своё расписание. Я прекрасно знаю, что в части хватает дел, и командир нужен по всем вопросам. А теперь ему придётся два дня практически выпадать, чтобы заняться нами.

Но Андрей просто смотрит на меня. Молча, но очень красноречиво. В его стремительно темнеющем взгляде сплетается огромная сила, уверенность в своей правоте и едва сдерживаемая ярость.

Поэтому я только выдыхаю.

— Я поняла.

— Прекрасно. Закрываем этот вопрос. По поводу сына, — он бросает взгляд в зеркало заднего вида и с удовлетворением отмечает, что Дениска уже уснул. С ним так всегда, после активных игр с дефектологом он моментально вырубается в машине. — Когда мы сможем рассказать ему?

Внутри снова поднимается волнение. Рассказать. Я знаю, что это необходимо. Но почему-то думала, что у меня ещё есть время. А его нет. Чем раньше наш малыш узнает правду, тем легче ему будет адаптироваться. По крайней мере, мне так кажется.

— Я думаю... — начинаю осторожно, а Андрей подбирается.

Я чувствую, как по салону разливается напряжение. Воздух становится тяжёлым и удушливым. Ещё мгновение и между нами начнёт искрить.

Огромные ладони Андрея до скрипа сжимают кожаный руль.

— Я думаю, — облизываю пересохшие губы, — тебе нужно чаще приходить к нему, чтобы сначала он привык к тебе, не боялся остаться с тобой один, стал доверять. А потом осторожно начнём подводить к тому, что ты его папа. Я не думаю, что можно это сделать сразу...

— Про сразу я не говорю, Лер, — хмурится Андрей. — Добро. Будем действовать по твоей схеме.

Я медленно выдыхаю.

— Он часто вспоминает про Ваулина?

— Он... — я мнусь, но всё-таки отвечаю, — он почти не вспоминает о нём, как и о бабушке и дедушке с той стороны. Понимаешь, Паша почти сразу уехал на...

— Не надо, — рыкает Андрей.

Я осекаюсь. Внутри вспыхивает раздражение и лёгкая обида. Он даже не захотел дослушать. Хотя с другой стороны, захотела бы я слушать про других женщин?

В любом случае его рык запускает цепную реакцию. В горле встаёт ком, пальчики начинают дрожать, а от слёз щиплет глаза.

Это не женская истерика, а просто сдающие от напряжения последних дней нервы. Я не плакса. Но сейчас я ничего не могу с собой поделать.

— Лера... Лер, прости, я не должен был, — Андрей одной рукой сгребает сразу две моих ладони и крепко сжимает. Жар его рук обжигает мне кожу. Дыхание снова сбивается

— Не надо. Всё правильно, это я не должна была вспоминать про него... Просто я... я правда виновата перед тобой. Я должна была рассказать, — меня прорывает. Тараторю без остановки, проглатывая окончания. Боюсь, что он меня остановит, и я не успею сказать всё. — Но я была так обижена. Понимаешь, мой мир рухнул! Я же в тот день ехала сказать тебе, что мы ждём ребёнка. Я была так счастлива. Я всё утро проплакала над тестом. А когда увидела тебя с другой...

Из груди Андрея рвётся новый рык.

-... я думала, что это ты, понимаешь?! Они были на твоей койке. Он даже твой спортивный костюм надел, скотина. А потом, потом он рассказал, что ты так делал постоянно. Как я могла ему не поверить? Я же всё видела своими глазами. А потом меня накрыло. Видимо, гормоны и я... я знаю, что виновата. Но я не могу вернуть время назад. Хотя не уверена, что второй раз окажись в той ситуации, смогла бы что-то изменить. Ты не представляешь, как это было больно! Мне казалось, что моё сердце разрывается в груди, что меня рвут на куски и выворачивают наизнанку. Я думала, что умру в тот же день. Все дни слиплись в серую массу. Я ждала, что ты приедешь объясняться. Но ты не приехал. А я ждала. А потом... я не помню, что было потом. Следующее, что я помню, это роспись с Ваулиным...

Глава 44. Андрей

Я чувствую, как её ладони в моих руках дрожат. Твою мать!

Лерку накрывает истерика. Самая настоящая.

Она сжимается на сиденье, утыкается невидящим взглядом в одну точку и мелко дрожит.

Её хрупкие плечи под огромным пуховиком напрягаются и заостряются ещё больше.

Твою мать!

Ненавижу слёзы. Просто ненавижу. Потому что не знаю, что с ними делать.

В моём детстве мать часто плакала