Игра на инстинктах - Саша Кей Страница 34

— И что? По-твоему, выходит, что надо было соглашаться на первого встречного? — раненой белугой взвываю я, потому что Артемьев ковыряет мой глубинный страх, что я что-то проворонила и все упустила окончательно.

— Так может, надо пробовать, Фрось. А вдруг и мужик подходит, и не бросит, а полюбит, а?

— Ты сейчас мне, что, предлагаешь? Развесить уши, и давать тебе в надежде, что ты решишь на мне жениться?

Убить его готова.

— Не-а, — допивает ром из стакана Демид. — Я предлагаю тебе попробовать. Дело в том, что я терпеливый. Я хочу тебя под собой, и я тебя получу. А после сегодняшней ночи, ты меня не свернешь. Но ты же заноза. Так, что я лучше пожертвую немного времени, и докажу тебе, что ты неправа.

— И как же ты собираешься мне это доказывать? — ехидно уточняю я.

Глава 37. Опрометчивое решение

— Ты можешь помедленнее и не так громко? — вздыхает Сашка в трубку, и я со злорадным удовлетворением представляю, как она, морщась, держится за голову.

Судя по звуку вскрываемой бутылки с минералкой, она в отличие от меня вчерашнюю ночь провела с кайфом.

— Да меня сейчас разорвет! Это твой приятель, так что терпи…

— Послушай, — кряхтит подруга, — я бы с удовольствием послушала что-нибудь пикантное, но ты говоришь, ничего не было…

Именно!

— Да! Он подлец, мерзавец и скотина! — подтверждаю я.

— Тебе не угодишь…

Этой фразой Саша подливает кипятка на круп взбешенной кобылы. Прям вот те же слова, что сказал мне Демид, когда я уходила.

— А ну соберись и вспомни, что ты на моей стороне! А то приеду рассказывать лично прямо сейчас!

— Побойся бога, мать… Двенадцать утра…

— Это я тебя еще пожалела, хотела позвонить в восемь. Цени.

— В восемь я еще только такси вызывала… Но да, я прониклась тем, что ты всю ночь не спала, переживая, что тебе не дали…

Нет, ну какая же она противная. Гнусный характер.

— Я ничего и не просила! — взвиваюсь я.

Потому что Артемьев именно на это и рассчитывал.

— Фрось, а Фрось, давай внятно. Что произошло? Ты в меньшем бешенстве была, когда узнала про соперничество Вани и Демида. Я пока никак не въеду, что, блин, стряслось-то.

— Во-первых, он упер мой ром и употребил его.

— Ну тут согласна. Казнить, — покладисто поддакивает Сашка.

— Во-вторых, он упер меня и не употребил!

Пауза.

— Так вроде это хорошо? Или нет? Ты же сама мне говорила, что все, между вами пропасть, он козел и недостоин.

— Саш, хорош косить под дуру, — злюсь я. — Демид точно козел и недостоин, но это так не делается! Он должен домогаться, а я оставаться тверда, как кремень. И тогда всем хорошо: Артемьев страдает, я — в шоколаде. И мое эго нежится на теплых волнах самодовольства.

— Ага. А Артемьев, значит, страдать не захотел… Это, конечно, подлость с его стороны.

— Сейчас приеду, — угрожаю я.

— Ладно-ладно, осознала и устыдилась. Давай заново с того места, где он собрался тебе доказывать, что ты неправа. Излагай, только на двадцать децибел тише.

— Ты не представляешь всю глубину низости его поступка… — набираю я в грудь воздуха.

— И как же ты собираешься мне это доказывать? — ехидно уточняю я.

И внутренне готовлюсь к тому, что Артемьев будет меня изводить ласками, пока я сама не попрошу его пойти до конца. Дело мне предстоит непростое и опасное, но я выстою. Приблизительно, как тогда, у стиральной машинки.

Я же тогда не это самое…

Хотя теперь стирка для меня играет новыми красками.

Демид подливает себе еще рома, и как только он его пьет чистым?

— Мы с тобой, Фрося, будем заниматься херней, — мрачно оповещает меня Артемьев о своих планах.

— Это какой? — выпучиваю я глаза.

— Платоническими отношениями, — припечатывает он.

— Зачем? — обалдеваю я, пока не веря, что Демид вообще полностью осознает значение слова «платонический».

— Это ты меня спрашиваешь? Я считаю, что это пустая трата времени, но ты же уверена, что именно эта хренотень — залог успеха.

— И ты, значит, решил, что меня надо переубедить? Доказать, что романтика не нужна, и после нее все равно бросают? — ощетиниваюсь я.

Можно подумать, я не в курсе. Но тогда у женщины остаются в памяти хотя бы приятные и трогательные моменты, а не только воспоминания о том, как тебя со знанием дела доводили до разжижения мозгов.

— Нет, — качает головой Демид. — Романтика тут вообще не при чем. Я про твой шантаж. Ты ведь этим занимаешься сейчас. «Мы с тобой не будем заниматься сексом, потому что ты не гарантируешь мне кольцо на палец». Ты сама похеришь платонические отношения.

Вообще-то замуж я хочу меньше всего. Детей — да. И я понимаю, что для ребенка полная семья лучше, хотя бы из соображений безопасности. Если с одним родителем что-то случится, на стороне второго будет закон.

Поэтому я готова на такую жертву, как брак.

Хотя он меня пугает.

Как ни бесит Артемьев, но кое в чем он прав.

Подсознательно я боюсь. Ну, что это не навсегда. Я про замужество. То есть, понятное дело, что никто не идет в ЗАГС, как в парикмахерскую, с мыслью «если что, это ненадолго, потом переделаю». Ну глаза-то у меня есть. Разведенные друзья Стаха, бывшие моих девчонок, которые спустя пять лет вроде бы нормальных отношений выдают такую дичь, что хоть стой, хоть падай и беги к венерологу.

А тут Демид.

Персонаж изначально ненастроенный на укоренение.

Кто-то верит в сказки, что тридцатипятилетний востребованный кобель вдруг остепенится?

— Я все равно не понимаю, зачем тебе это, — хмурюсь я, мне уже жарко, и рука затекла. И вообще этот психоанализ меня утомляет. А говорил-то… Хочу под собой. Не свернешь. Уже бы один раз успел изнасиловать, ей-богу.

— Бесишь, — честно признается Артемьев. — Ну и уж если я поступился принципами и переспал с сестрой друга, глупо отказывать себе в этом и дальше, если мне все понравилось.

Ах ты гад!

— С тобой все ясно, — шиплю я. — А мне это зачем?

— Доказать мне, что я бракованная особь, и не я был прав, а ты?

Ну мерзавец! Знает, на что надавить. Какая женщина устоит?

— Ну допустим, только допустим, что я соглашусь на этот идиотский эксперимент. И как долго мы будем тянуть на упрямстве и терять время?

— Долго? — хмыкает Демид. — Не зарекайся. Давай поставим срок неделю.

Неделю? Пф-ф! Да я полгода на стажировке на сухом пайке была и о сексе вспоминала только пару раз.

— Или ты все еще рвешься