Развод. Семейная тайна - Луиза Анри Страница 30

— Я знаю, — Ася улыбнулась. Она была готова к пыли. К шуму. К трудностям. У нее теперь был ресурс. И неважно, от кого он пришел — он давал ей возможность действовать. — Главное — вперед.

Когда договор был подписан и первый, еще небольшой аванс переведен Дмитрию, Ася вышла из его офиса на летнюю улицу. Солнце припекало. Она положила руку на живот, чувствуя легкое шевеление внутри.

— Все будет хорошо, малышка, — прошептала она. — У нас теперь есть старт. Наш старт.

Она достала телефон. Запоздалое сообщение Гордею так и не было написано. Ни "спасибо", ни "зачем?". Молчание было ее ответом на его молчание. Но она открыла банковское приложение и сделала кое-что другое: оплатила полную предоплату за новые окна. Самый важный, первый камень в фундаменте ее нового дома. Камень, оплаченный его деньгами, но положенный ее рукой.

Финансовый камень с души был сдвинут. Но новые камни — сомнений, обиды и сложного выбора будущих отношений — только начали вырисовываться на горизонте. Однако сейчас, под летним солнцем, с подписанным договором в сумке и предоплаченными окнами, Ася чувствовала главное: движение. Вперед. К своему дому.

Глава 34

Через два дня после подписания договора и предоплаты за окна Ася стояла на пороге старой квартиры, зажав в руке ключ и прижимая к уху телефон. Шум в трубке был оглушительным — грохот, скрежет, мужские крики.

— Дмитрий? Дмитрий, вы меня слышите? — перекрикивала она гул, доносившийся не только из трубки, но и из-за двери.

— Ася! Да, слышу! — голос прораба пробивался сквозь какофонию. — Мы уже вовсю! Демонтаж! Не советую заходить — пылища! И шумно!

— Я… я рядом. Хотела просто глянуть, — крикнула она в ответ, чувствуя, как сердце колотится не только от шума, но и от предвкушения перемен.

— Ну… если осторожно! И респиратор! — предупредил Дмитрий и отключился. Ася глубоко вдохнула.

Респиратор. Мама настояла, купила ей специальный, для беременных. Она надела его, ощущая нелепость и необходимость одновременно. Ключ повернулся. Дверь открылась. Стена. Не из кирпича, а из густой, серой, тяжелой пыли. Она встала как туман, сквозь который с трудом проглядывали очертания людей и силуэты комнат. Воздух гудел от грохота перфораторов, скрежета ломаемых перегородок (где-то в глубине, на кухне?), грохота падающих кусков штукатурки. Крики рабочих: "Вась, тащи лом сюда!", "Аккуратней, потолок сыпется!" — сливались в единый производственный рокот. Ася замерла на пороге, оглушенная. Это было не похоже на тихий осмотр с блокнотом. Это было нашествие. Нашествие, которое она сама и затеяла. Грохот бил по барабанным перепонкам, пыль щекотала горло даже сквозь респиратор. Она почувствовала знакомое подташнивание — утренний токсикоз, казалось, вернулся от одного вида этого хаоса. Она прижала ладонь к животу, где малышка явно нервно толкалась в ответ на какофонию.

— Ася! — сквозь пыльную завесу проступила фигура Дмитрия в каске и респираторе. Он махнул рукой, приглашая войти. — Держись ближе к стене! И смотри под ноги!

Она шагнула внутрь, ощущая под ногами хруст битого кирпича, кусков старой штукатурки, осколков кафеля (видимо, уже долбанули в ванной). Глубокие кошачьи царапины на паркете теперь были почти не видны под слоем строительного мусора. Желтоватые разводы на обояхисчезали по мере того, как рабочие сдирали их огромными лохмотьями, обнажая старую, потрескавшуюся штукатурку стен. Воздух был густым, едким от пыли, но… тот самый въевшийся кошачий запах казался слабее. Его забивала пыль разрушения.

— Как ощущения? — крикнул Дмитрий, подойдя ближе. Его глаза улыбались над респиратором. — Начали с самого грязного! Снимаем все, что можно! Обои, старую плитку в санузле, плинтуса — они воняли жутко! — Он указал на груду выброшенных грязно-коричневых пластиковых плинтусов у стены. — С ними и основная вонища была!

— Ощущения… как на войне, — крикнула в ответ Ася, но в ее глазах горело возбуждение. Видеть, как исчезают грязноватые шторы (их сбросили в кучу мусора), как срывают обои с ненавистными пятнами, как выносят ту самую старую плиту с жирным налетом — это было мощно. Каждый удар перфоратора по старой плитке в ванной, каждый сорванный пласт обоев — это был удар по прошлому хаосу, по чужому, неуютному наследию.

Она осторожно прошла в бывшую гостиную. Здесь двое здоровенных парней ломами и скребками сдирали последние лоскутья обоев. Пыль стояла столбом.

— Эй, осторожней! Барышня с пузом! — крикнул один из них, увидев Асю. — Не подходи близко, тут сыпется! Ася кивнула, останавливаясь у дверного проема. Она смотрела, как обнажается стена. И вдруг ее взгляд зацепился. Там, где отстал большой пласт обоев, обнажился кусок стены, а на нем… детский рисунок. Нечеткий, выцветший от времени, но узнаваемый: солнце, домик, кривоватые фигурки — папа, мама, она сама, маленькая, и Витя, еще младенец. Рисунок, сделанный ее рукой лет двадцать назад. Зарисованный потом слоями чужих обоев.

Комок подступил к горлу. Она не плакала, но дыхание перехватило. Это был кусочек ее прошлого, настоящего, спрятанный под наслоениями чужого безразличия. Рабочий рядом с ней заметил ее взгляд.

— О, археологическая находка! — пошутил он, поддевая ломом соседний кусок обоев. — Сохранить реликвию?

— Н… нет, — прошептала Ася, отводя взгляд. Потом добавила громче, с внезапной твердостью: — Сдирайте. Все. До чистых стен. Этот рисунок был частью счастливого прошлого, которое уже не вернуть. Новый дом должен был быть чистым листом. Для нее. Для Лии. Для Вити, который приедет сюда уже другим человеком. Она почувствовала сильную усталость. Шум, пыль, эмоции — все давило. Малышка внутри толкнулась особенно сильно, будто говоря: "Мама, хватит, тут страшно и громко!"

— Дмитрий! — позвала она прораба. — Я, пожалуй, пойду! Все хорошо! Работайте!

— Умница! — крикнул он в ответ, кивая. — Не волнуйся! К вечеру тут будет чище! И окна завтра начнут ставить! Ася выбралась на лестничную площадку, сняла респиратор и жадно вдохнула относительно чистый воздух. Уши еще звенели. Вся она была покрыта тонким слоем серой пыли. Но на душе… на душе было странно легко. Тяжело, утомительно, но легко. Она спустилась вниз, к подъезду. На улице ярко светило солнце. Шум города после ремонтного ада казался музыкой. Она села на лавочку у подъезда, закрыла глаза, подставив лицо теплым лучам. Внутри еще гудело от грохота, но сквозь него пробивалось новое чувство. Удовлетворение. Глубокое, физическое удовлетворение от того, что процесс пошел. Что старое, грязное, пахнущее чужими проблемами — уничтожается. Ломом, перфоратором, грубой силой рабочих. Под ее руководством. На деньги, которые она решила взять как дань. Она положила руку на живот, чувствуя, как