Слишком бедный - Анна Шнайдер Страница 30

— В любом случае, я хочу послушать, — твёрдо ответил Тимур, взял Диану за руку и повёл дальше, на кухню. Там усадил на диван, сел рядом, не выпуская её руку, и продолжил: — Если ты, конечно, готова поделиться со мной. Я пойму, если не захочешь.

Хотела ли она? О нет, конечно, Диана не хотела.

Но люди, которые идут на войну, тоже, как правило, не очень-то этого хотят. Просто существует что-то сильнее любого «хочу». Долг, желание защитить, любовь, надежда, вера. Много всего…

И Диана понимала: она сможет быть с Тимуром вместе, только если он примет её прежние ошибки. А принять можно, лишь узнав о них.

— Я расскажу, — кивнула она, вздохнув, и сосредоточилась, пытаясь подобрать слова. Ей не хотелось, чтобы Тимур думал, будто она пытается оправдаться. — Но повторюсь, зря ты думаешь, будто я могу поведать что-нибудь утешительное.

— Утешительное мне не нужно, — ободряюще улыбнулся Тимур. — Расскажи, как есть.

— А потом ты уйдёшь, — усмехнулась Диана, но почувствовала лёгкое пожатие руки и замерла, закусив губу.

— Я уже достаточно взрослый, чтобы не повторять своих ошибок, — произнёс Тимур, и Диана, набрав в грудь побольше воздуха, начала рассказывать.

46

Тимур

Ему никогда не было настолько тяжело слушать собеседника, как сегодня.

Но и легко — тоже.

Да, вот такое противоречие. С одной стороны — перед Тимуром представала новая Диана, совсем незнакомая, для которой главной ценностью были деньги, и ради них она была готова на многое, пусть и не на всё. Но с другой стороны — рассказывала это всё ему Диана вполне знакомая, милая и родная, разобравшаяся в истинных ценностях и не желающая больше играть в те же игры. Она искренне и честно признавалась: да, соблазнилась на лёгкие доходы, потом не могла остановиться, понимая, что нигде подобных сумм не заработает, а свою квартиру хотелось. Но от родных скрывала — всегда было стыдно. И окончательно определилась с приоритетами, когда обо всём узнала Алиса.

— Сестра всегда была моей совестью, — печально улыбалась Диана. — Видишь, какая я? Не умею сама понимать очевидное — только через Алису. Если бы она не узнала, возможно, я бы до сих пор…

Нет, в это Тимур не верил. Да, судя по утверждениям Дианы, Алиса и правда играла для неё роль правильного, а не кривого зеркала, в котором Диана начинала видеть своё отражение — но начинала ведь! И между возможностью жить безбедно и мнением сестры она всё же выбрала сестру. Значит, любовь к человеку в ней сильнее любви к деньгам — а это о многом говорит.

Диана сильно ругала себя. Тимур подозревал, что намного сильнее, чем её бы ругала Алиса или родители. Она действительно олицетворяла собой то, о чём ему недавно говорила Наталья Вячеславовна, не умея простить и отпустить собственные ошибки. И бесконечно варилась в самоосуждении. Вот почему она изначально вела себя с ним так, будто недостойна его — вспоминала о прошлом. И ведь Тимур укрепил в Диане эту мысль, когда просто взял и ушёл.

Но ещё больше, чем об эскорте, Диана сокрушалась из-за своего поступка по отношению к Алисе. Тимур в целом был с ней согласен — ему тоже казалось, что отбивать у сестры жениха хуже, чем встречаться и спать с мужчинами за деньги, — но был один маленький нюанс.

— Тебе было восемнадцать, — сказал Тимур, когда Диана закончила рассказывать, как соблазняла Дениса, любимого человека Алисы, чтобы доказать сестре, что он её недостоин и вообще все мужчины одинаковы. — Знаешь, чем отличается этот возраст от всех прочих?

— Чем?

— Восемнадцатилетним кажется, что они взрослые, тогда как на самом деле они чаще всего ещё дети. И мышление у них детское, категоричное. Знаешь, как в сказках — есть хороший герой, а есть плохой, и никаких полутонов или компромиссов. Именно ближе к восемнадцати годам это проявляется сильнее. Потому что до восемнадцатилетия близкий взрослый человек может привести аргумент про детский возраст, а после совершеннолетия — всё. Но дури-то не меньше. И ты, сама столкнувшись с предательством, решила, что нет на свете парня, достойного твоей сестры, захотела доказать это и себе, и ей. Но знаешь, в чём твоя самая большая ошибка, Диан?

— В том, что я полезла в чужие отношения?

— Я про другое. Всегда важен мотив, из-за чего произошло то или иное событие. Ты клянёшь и ругаешь себя, потому что думаешь, будто тебя побудила к соблазнению чужого жениха обыкновенная зависть. Возможно, у тебя получится посмотреть на свой поступок несколько иначе, если я скажу, что я думаю, это была совсем не зависть, а любовь.

— Любовь? — переспросила Диана с удивлением, и Тимур кивнул.

— Конечно. Любовь может быть не менее разрушительной, чем зависть. Ты хотела разрушить личную жизнь сестры, потому что боялась потерять Алису. Если бы она вышла замуж, она стала бы принадлежать не только тебе, а ты этого не желала.

— Ну, возможно, ты и прав, — пробормотала девушка, грустно улыбнувшись. — Но это неважно. Поступок всё равно ужасный.

— Ужасный. Только я не согласен — важно. Зависть — тёмное чувство, а ты всё-таки светлая, раз смогла отделить зёрна от плевел и перекроить себя, начать жизнь заново. Тебя вела любовь, и если в восемнадцать она стала твоим преступлением, то после помогла переродиться. И это достойно уважения, не сомневайся.

Она несколько секунд смотрела на него с удивлением, будто не до конца верила тому, что слышит. А потом, вздохнув, пробормотала:

— Как ты умудрился посмотреть на все мои поступки под таким углом? Не представляю…

Тимур засмеялся.

— Наверное, потому что я тоже люблю тебя, Диана.

Эпилог

Пять лет спустя

— Вот облепили! — возмущалась Мирослава, гневно сдувая со лба ярко-изумрудную чёлку. — Ребёнку и не подберёшься к вольеру!

— Они тоже дети, Мир, — попыталась урезонить Диана падчерицу, но Мирослава лишь фыркнула. — Тоже хотят посмотреть на медведя.

— Да какие же это дети? Им лет по десять-двенадцать, скоро паспорт получать! Давай-ка мне Кристину, я попробую пробраться.

— Держи. — Диана