Вдова моего брата - Диана Фад Страница 3

Автомобили мчались по узкой горной дороге, и с каждой минутой я чувствовала, как страх и печаль давят на грудь. Время шло медленно, и казалось, что каждая минута тянулась вечно. Я пыталась думать о чем-то приятном, но мысли обрывались, стоит мне вспомнить о Тимуре. В памяти всплывали его смех, слова любви, но вскоре их замещали глухие воспоминания о его страданиях и зависимости.

Машина повернула в узкий проезд между домами, и я взглянула на людей, которые стояли на улице. Местные жители в национальных одеждах, старики и дети, с интересом смотрели на нас. В этом взгляде я заметила нечто большее — какую-то смесь любопытства и сожаления. Они могли видеть, что наш кортеж был не просто из людей, которые приезжают с визитом, а свидетельство потери, которая затронула и меня, и их.

Скоро мы остановились у дома, где предстояло пройти последние приготовления. Я вышла из машины, и воздух здесь был иной — свежий, пропитанный запахами трав и земли.

Дом Амировых впечатлял своими размерами. Два этажа, стены сложены из камня, кованная решетка забора, охрана при въезде. Это мало походило на деревянную хижину, что я представляла себе. Мне казалось, что здесь, в ауле, живут гордые горцы и жилье у них далеко по виду от современных городских домов, к которым я привыкла.

Как только мы пересекли границы двора, меня охватила смесь удивления и тревоги. Дом Амировых выглядел величественно и внушительно — словно массивная крепость, готовая противостоять любым невзгодам. Я не могла отделаться от чувства, что нахожусь на территории, где сосредоточены вековые традиции и обычаи, о которых мне никогда не говорили.

Кованая решетчатая ограда, отделяющая двор от улицы, полностью соответствовала в целом образу этого места — всё было строго и красиво. Боязливо оглядевшись, я заметила группу мужчин у входа, одетых в традиционные одежды, которые с любопытством наблюдали за нашим приездом. В их глазах читалось то, что я не могла точно определить: интерес, сарказм или даже враждебность. Я не знала, какие предвзятые идеи они могли иметь о Москве, о нашей жизни там, а также о причинах, по которым я оказалась здесь, в этом чуждом для меня мире. Для них не имело значения, кто я такая и зачем здесь. Для них важен был тот, кто сейчас лежал в гробу, один из них. Пусть и предатель, но он свой, а я чужая.

В доме меня поразила атмосфера: просторные комнаты, высокие потолки и внушительный интерьер, пропитанный историей. На стенах висели семейные портреты Амировых — серьёзные лица с горькими улыбками казались мне призраками. Я чувствовала себя неуместно, словно осколок стекла в этой гранитной обстановке.

— Ты в порядке? — неожиданно спросил Ян. Его голос звучал невыносимо холодно, из-за чего я вновь ощутила, как страх проникает в каждую клеточку моего тела. Я кивнула, стараясь скрыть свои переживания, но он явно мне не поверил. — Мы должны встретиться с нашим отцом и дедом, обсудить детали похорон, — не глядя на меня сказал он, нетерпеливо поправляя костюм. — Следуй за мной.

Я сделала шаг вперёд, стараясь не отставать. За мной шли мужчины в чёрных костюмах, словно охрана. Будто я могла отсюда сбежать. Поэтому, когда я шла по длинному коридору к главной зале, мне стало действительно страшно. Все подробности этого дома, его богатая архитектура безжалостно демонстрировала величие и мощь рода, к которому я теперь принадлежала, по сути, через их сына.

При входе в большой зал, мой взгляд скользнул по собравшимся. Сколько всего здесь происходило в тишине: красноречивые взгляды, жесты, которые говорили без слов. В этом зале собралась вся большая семья, кроме женщин. А я смотрела открыто, будто бросая всем вызов. Мне бы опустить глаза вниз, а не смотреть прямо, но я просто забыла об этом.

— Я привез тело своего младшего брата, — сообщил Ян, поворачиваясь к присутствующим. — И мы здесь собрались, чтобы отдать должное Тимуру.

Выражения лиц мгновенно изменились: от строгих и жёстких до смягчённых, но всё ещё полных недовольства. Я понимала, что для них я была лишь сторонним игроком, которая должна была занять своё место в этой горькой ситуации.

— Женщина? — спросил старик, что сидел на стуле напротив меня.

— Его жена, — невозмутимо ответил брат моего мужа. — Она должна быть здесь, чтобы проводить своего мужа достойно. И останется здесь, чтобы не осквернять своим будущим поведением его память.

Глава 4

— Его жена, — невозмутимо ответил брат моего мужа. — Она должна быть здесь, чтобы проводить своего мужа достойно. И останется здесь, чтобы не осквернять своим будущим поведением его память.

— В смысле?! — возмущаюсь я, но Ян бросает на меня такой взгляд, что слова сами пропадают вместе с мыслями.

Я почувствовала, как в груди что-то сжалось в хрупкую пружину, в молчаливый протест словам Яна. Из-за холодного взгляда старика, который пронзил меня, как остриё ножа, поняла, что нельзя показывать свои эмоции. Но внутри меня возникло бурное сопротивление. Это были не просто похороны — это была последняя битва за свою свободу и за возможность не стать жертвой этой семьи. Они хотели меня оставить себе?! Да с чего бы это!

— Я не собираюсь осквернять память Тимура, — произнесла, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я сама себя чувствовала.

В комнате повисло напряженное молчание. Все взгляды устремились на меня, и в этом немом осуждении я почувствовала, как вокруг меня сгущается мрак.

— Жена Тимура имеет право говорить? — строго глянул на Яна старик. — Раз так, то Тимур выбрал неправильную женщину.

— Вы знали, что ваш младший сын всегда поступал неправильно, — смело смотрю в глаза старику. — И то, что он выбрал меня, это только наш с ним выбор, и он никого не касается. А правильная я или нет, судить не вам.

— Она не знает, о чем говорит, — произнес кто-то из толпы, и на мгновение мне показалось, что я слышу в этом голосе осуждение. В этой толпе мужчин не было ни одного, кто бы за меня заступился или проявил сочувствие. Дикость какая-то, средневековье.

Я набрала воздуха в грудь, чтобы ответить, но Ян опередил меня, его голос звучал уверенно и твердо.

— Она знает, и поэтому здесь. Ее присутствие не обсуждается. Мы отдаем должное памяти Тимура, и я не позволяю, чтобы кто-либо из вас её унижал.

Ликование пронеслось у