Измена. На бис! - Ася Вернадская Страница 3

Он говорил спокойно, рассудительно, как будто разбирал поломку станка.

— Пап, я увидела у него в телеге сообщение «жду» на незнакомый номер, — выдавила я. — Может, мне стоит поговорить с ним?

Он резко повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнуло что‑то острое, почти злое.

— Ни в коем случае! Запомни, дочка, ни слова Сене. Сделай вид, что ничего не произошло.

Я замерла. Смотрела на него.

— Я постараюсь притвориться… если получится.

— Получится. Просто выкинь это из головы. Не зацикливайся. Не трави себе душу. Уверяю, это пустое. Сеня тебя любит. Вспомни, как он за тобой бегал полгода? Я тогда поражался его настойчивости. Не придавай этому значения. Забудь.

— Постараюсь, — повторила я как заведённая.

— Кстати, — он перестроился, обгоняя грузовик, — ты помнишь, что у меня через месяц день рождения?

— Ну ещё бы.

— Но я надеюсь, ты не уедешь на гастроли.

— Постараюсь, — куда‑то делись все другие слова из моего лексикона.

Он припарковался у неприметного бревенчатого здания с вывеской «Погребок». Выключил двигатель. Повернулся ко мне. Его большое, грубое лицо вдруг смягчилось.

— Ты у меня сильная. Поняла?

Я кивнула. Он потянулся, обнял меня за плечи, грубо, по‑медвежьи, и поцеловал в макушку.

— Идём. Будем есть настоящие русские пельмени.

Мы сели за стол и сделали заказ. Еду нам принесли довольно быстро. Я клевала вилкой холодец, папа методично, одной рукой, накалывал пельмени и макал их в сметану. Он налил мне стопку водки. Я выпила залпом. Огонь прошёлся по горлу, ударил в голову, и на секунду стало легче. Тупая боль сменилась горячей волной.

— Ну что, ожила? — прищурился он.

— Почти.

— Молодец.

Он отвёз меня обратно. У подъезда задержал за руку.

— Держись, Ариадна. И… будь умнее.

Я вышла из машины. Стояла и смотрела, как задние фары его Mercedes растворяются в серой дождевой пелене.

«Будь умнее».

Я поднялась в квартиру. Тишина. Арсений ещё не вернулся. Я скинула пальто, прошла в спальню, повалилась на кровать лицом в подушки. Они пахли им. Всегда пахли им.

«Притворись».

Я встала, сняла платье и накинула тёмно‑синий шёлковый халат. Села на краю кровати, взяла свой телефон. Чистый экран. Ни звонков, ни сообщений.

И тут я услышала ключ в замке.

Сердце ёкнуло и упало. Я не двигалась. Слушала. Дверь открылась. Он снял обувь. Повесил пальто. Шаги по паркету. Он зашёл на кухню, открыл холодильник. Звук откручиваемой бутылки.

Потом шаги в мою сторону.

Глава 4

Арсений остановился в дверях спальни. Я не обернулась. Видела его отражение в тёмном окне. На нём были дорогие тёмно‑серые брюки, пиджака на нём не было. Наверное, брошен в гостиной на спинку дивана. Белая рубашка расстёгнута на две пуговицы, обнажая начало стрелки из тёмных волос на груди. В руке Арс держал бокал, в нём что‑то янтарное. Коньяк. Его вечерний ритуал.

— Ты дома, Ариадна, — сказал он. Его голос, низкий и бархатный, с лёгкой хрипотцой, как всегда, обволакивал.

— Да, — ответила я его отражению в окне.

— Прости, что задержался. Открытие новой выставки. Ты поела?

— Да. С папой.

— А, хорошо.

Он сделал небольшой глоток и вошёл в спальню. Его шаги по ковру были беззвучными. Подошёл сзади, вплотную. Я почувствовала волну тепла от его тела, ударившую мне в спину даже через шёлк халата. В нос ударил запах любимого древесного одеколона с нотками бергамота, который я выбирала, тонкие ноты коньяка… и ещё что‑то. Едва уловимое. Сладковатый, немного удушливый шлейф. Не мои духи. Не те, что я ношу. Дешёвая ваниль и жасмин. Чужой запах. Или показалось… Может, я схожу с ума?

Его руки легли мне на плечи. Пальцы, длинные, с аккуратным мужским маникюром, чуть сжали мышцы. Лёгкий, приятный массаж.

— Соскучился, — прошептал он губами прямо в волосы у моего виска. Его губы были прохладными от бокала.

Всё внутри меня, каждая жилка, каждый нерв, сжались в один тугой, невыплаканный комок. Я закрыла глаза, и перед ними поплыли картинки, которые теперь, наверное, будут приходить всегда. Воображение начало рисовать моего мужа в объятьях разных женщин. Неужели… неужели он мог со мной так поступить?

«Притворись. Ты должна притвориться».

Я заставила мышцы шеи расслабиться. И через несколько секунд повернулась к нему лицом. Арсений был безумно харизматичный. Широкий лоб, на который падала прядь тёмных волос с благородной, серебристой сединой у висков. Волосы слегка растрёпаны. А глаза… Серые. Холодного, стального оттенка. Сейчас они смотрели на меня с привычной нежностью, в которой я раньше тонула, а сейчас я пыталась разглядеть в них фальшь.

— Я тоже.

Он улыбнулся в ответ. В уголках глаз обозначились мелкие морщинки. Следы тридцати восьми лет жизни, большей части успешной. Это была улыбка из прошлого. Из того времени, когда он мог часами сидеть в зрительном зале, смотря, как я репетирую одну и ту же связку. Из времени, когда слово «солнышко» звучало как самое тёплое слово на свете. Теперь эта улыбка жгла, как прикосновение раскалённого металла к открытой ране.

— Пойдём в душ? — предложил он, и взгляд его скользнул вниз, к поясу моего халата. В его глазах вспыхнул знакомый, тёмный огонёк желания.

Одной рукой он резко развязал и откинул пояс. Халат распахнулся, открывая тело: мои длинные ноги, тонкую талию, бледную кожу, покрытую мурашками. Он провёл взглядом по мне. Медленно, оценивающе, с видом коллекционера, рассматривающего главный экспонат своей коллекции. Этот взгляд раньше заставлял меня гореть от стыда тех желаний, которые просыпались во мне.

— Ты невероятно красива, — сказал он тихо.

Он взял меня за руку. Его пальцы сплелись с моими. Тёплые, сухие, с лёгкими шершавыми участками на подушечках. Знакомые до каждой клеточки. Эта рука держала меня на краю обрыва в кавказском ущелье. Там, где тропа сужалась до ширины ладони, а под ногами зияла пропасть с бурлящей рекой. Эта рука поправляла одеяло, когда я болела. Эта же рука, возможно, всего час назад касалась другой женщины. Стоп! Не думать об этом!

Он повёл меня в ванную, как повёл бы на танец. Сам снял с меня халат, позволив ткани соскользнуть на пол. Помог ступить