Молох - Оксана Николаевна Сергеева Страница 29

– Почему по дурости?

– Потому что, если раз засветился, уже не отпустят. Серьезные открытия, как папе, мне не светили, но я умею обрабатывать большие пласты информации, и память у меня отличная. Могу кое-какие вещи спрогнозировать. Ничего такого. Я просто сказал, что будущее за криптовалютой. Это хороший способ отмывать деньги и увеличивать капитал без заморочек с десятками подставных фирм и налоговой. Через два года, когда я освободился, меня уже ждали.

– Но теперь вы работаете на себя. А что стало с тем человеком?

– Его больше нет, – спокойно ответил Кир.

Варианта было два: либо идти по головам, либо ждать, пока растопчут. Он быстро понял, что глотать пыль под чужими подошвами – это не его. К счастью, не он один был такого мнения.

– Может, остальные твои вопросы оставим на другой случай. Для следующей пирушки. Вдруг тебе снова захочется поговорить, – улыбнулся он, мягко давая понять, что разговор пора прекратить.

– У меня вопросы всегда найдутся, не переживай, – она отделалась шуткой. – Можешь тоже что-нибудь у меня спросить.

– Мне вроде и так всё про тебя ясно, – показалось, что он произнес это с холодком.

И этот холодок погасил ее улыбку.

– Ну да, я не особо загадочная, чтобы меня разгадывать… – сказала она.

***

На следующий день, прихватив с собой друзей и несколько ящиков нефильтрованного темного пива, Кир поехал к отцу.

После смерти жены Владислав Егорович поселился за городом. Двухэтажная постройка с мансардой на берегу реки была излюбленным местом отдыха их семьи. Здесь Кир провел детство. Этот дом хранил самые теплые воспоминания, но теперь, каждый раз, переступая его порог, Скальский делал глубокий вдох, такой, словно бы готовился прыгнуть в ледяную воду. Всё тут напоминало о матери.

Он не был на похоронах. Не попрощался с ней. Наверное, поэтому до сих пор ему казалось, что она куда-то вышла и вот-вот должна вернуться. Вот-вот она зайдет и скажет, привычно и певуче растягивая слова: «Я дома!». Засмеется, заговорит, обнимет. Мама всегда так много смеялась.

Кир не знал, что мать умерла. Отец не стал передавать такую новость, опасаясь, как бы сын не натворил чего-нибудь с горя за пару месяцев до освобождения и тем самым добавил себе срок. Киру не сказали о смерти матери, но каким-то шестым чувством он угадывал, что произошло несчастье. Чувствовал: что-то не так. И один только взгляд на отца, на его посеревшее лицо, когда наконец вышел из гребаных застенков, сказал ему всё. И прежде не грузный, сухощавый, теперь Владислав Егорович Скальский стал похожим на тень. Он сильно похудел, даже в росте как будто уменьшился.

Горе объединило отца и сына, но они никак не могли помочь друг другу, переживая трагедию каждый по-своему. Скальский-старший запер себя в четырех стенах, целыми днями сидел в кабинете, отказывался от встреч с друзьями и коллегами и почти не ел. Кир же, наоборот, часами бесцельно блуждал по дому. Ходил из комнаты в комнату, безнадежно ища себе место, но не находя его – ни в родном доме, ни в этой жизни.

Прошло время. Скальские понемногу приспособились к новому положению вещей. К своему одиночеству. Вернулись к работе, к жизни.

С Виолой Кир не искал встречи. Хотел забыть ее и всё, что с ней связано. Вычеркнуть из своей жизни. Столкнулись они позже. Через несколько лет. Когда они с Чистюлей и Скифом уже совершили свой переворот, устранили конкурентов, поделили сферы влияния с другими авторитетами и занялись игорным бизнесом.

Казино – это большие деньги. Живые деньги. А значит – высокие ставки, отчаянные меры и жесткий контроль как персонала, так и любого другого, кто хоть как-то может быть сопряжен с их работой. У него были дела поважнее, чем месть какой-то шлюхе. Ви, которую он любил, была в другой реальности, в прошлой жизни, а Ви проститутка его не интересовала.

Виола была в числе шлюх, которых Евражка прислал для гостей «Бастиона». Она была обескуражена, когда увидела Скальского на этой закрытой вечеринке, но еще более ошеломлена, узнав, что Молох, о котором она только слышала, и есть Кир. Шок, написанный на ее лице, невозможно было описать словами. Стоит отметить, Скальскому смятение этой шлюхи доставило огромное удовольствие. Он, в свою очередь, ни капли не удивился ее присутствию числе толпы проституток. Прыгала с члена на член в поисках лучшей жизни, вот и допрыгалась до эскортницы.

Забавно, но она почему-то решила, что у них что-то может быть, и предложила ему развлечься. Он рассмеялся. Его воротило от нее, как от чего-то мерзкого. Он говорить с ней не мог, видеть ее не хотел. Именно в тот момент, подхлестнутый ее циничными словами, беспринципностью, с которой она себя вела, и продажностью, Молох почувствовал вполне реальное желание ее убить. Тогда он предупредил: если она сделает хоть одно неверное движение, он ее уничтожит. На кусочки разрежет. Сам. Лично. Она всё поняла. Поверила, что он так и сделает. Видела его выражение лица, его глаза – неживые какие-то, ей незнакомые.

Спокойная жизнь в ту минуту для нее закончилась. Ви с тех пор жила в перманентном страхе оступиться. Это была самая лучшая месть, какую можно придумать. Каждое появление Скифа или Чистюли, каждое о Кире напоминание накаляло ее нервы и выводило из себя. Прибавить к этому чисто женскую досаду, задетое самолюбие, сожаление об упущенной выгоде, то жилось ей несладко.

Кир притормозил машину у дома. Еще выйти не успел, чтобы в домофон позвонить, ворота открылись, и отец махнул ему рукой: заезжай. Он был в соломенной шляпе, сдвинутой на затылок, жилетке с кучей карманов и таких же «многокарманных» брюках.

– Владислав Егорыч, дорогой наш, здравствуй, – Скиф первый вывалился из машины и бросился к старику.

– Опаздываете, друзья мои, опаздываете, – Скальский-старший обнял его по-отечески.

– Пять минут, Горыныч, не ругайся, – расплылся Макс в довольной улыбке.

– Точность – вежливость королей.

– Где короли, а где мы, Владислав Егорыч, – посмеялся Керлеп, пожимая его крепкую сухую руку.

– Привет, – сказал Кир. – Как дела? Всё хорошо?

– Всё отлично. Проходите, у меня всё готово.

Покончив с приветственными объятиями, они вытащили из багажника «гелендвагена» ящики с пивом и прошли в дом.

– Его надо в холодильник, – сказал Кир.

– У меня столько места нет, – предупредил отец.

– А я давно тебе