Профессиональный оборотень - Андрей Олегович Белянин Страница 288

— Нет уж, до Рождества я здесь не останусь, — пробормотала я.

— Ятожедомойхочу! — вдруг услышала я. Знала, что это не Алекс и не кот, голос был детским и раздавался прямо у меня в голове. — Питьхочу!

— Ой, это ты? — Я обалдело уставилась на цветок.

— Дадайпопить.

— Сейчас-сейчас, — я набрала воду в чашку и полила его. — Как тебя зовут?

— Самнезнаю.

— Так ты что, родился на Базе? Наверное, в оранжерее?

Значит, у нас на борту еще и мыслящее растение младшего детского возраста. Только позже мы узнали, что это был серьезный эксперимент, величайшее научное открытие года, сделанное в нашей лаборатории гоблинов, где имелся и ботанический отдел, располагавшийся для удобства рядом с оранжереей.

— Тамгдегорбоносыедяди.

— Точно, в лаборатории у гоблинов! Там у всех носы как у амазонских попугаев…

— Атутчтоэтокорабль?

— Да, малыш.

— Акакондвижется?

— Нашел у кого спрашивать. С помощью топлива, скорее всего. — Я начала испытывать к малышу непонятную нежность. Нет, нельзя привязываться к растению, вдруг оно заразится тлей и умрет? Чем его здесь опрыскивать, а у них это запросто, засохнет, и мне потом страдай…

— С кем ты там разговариваешь? — удивился Алекс, обернувшись, они играли с котом в компьютерный бильярд прямо на основном обзорном мониторе.

— С говорящим цветком!

— Хм, обычно такое бывает после двух месяцев одиночного полета… — пробурчал он, но встал посмотреть. Маленькое растение охотно поболтало и с ним.

Мурзик же цветочку нисколько не удивился, хотя тоже ничего о нем не знал. Зачем оно здесь и даже как его зовут, само растение тоже не имело понятия, а может, просто не хотело отвечать, ему явно было интереснее самому спрашивать, а вопрос слышался в голове у того, к кому растение обращалось. Кот отвечал ворчливо и неохотно, командор, наоборот, пространственно и чуть сюсюкая, как с ребенком. Это неплохо, из Алекса получится хороший папа… На мне растение в конце концов утомилось, объявив:

— Всеспатьхочу… — Заостренные зеленые листочки медленно опустились.

Я подождала еще минутку, но оно, похоже, крепко утомилось и уснуло, а мы вновь уселись за обсуждение проблемы спасения Стива.

— Итак, наша команда летит на планету религиозных роботов в галактике Бета Альмега-7245:606, что, если смотреть в телескоп, находится в созвездии так называемой Лисички. Нам известно, что Стив по невыясненной причине отправился на планету роботов-монахов, названную в честь святого Р-2, робота-бочки из звездных войн, Аробика. На самом деле там расположились резиденции и монастыри нескольких разных братств, нам же нужна только одна секта художественно-прикладного толка.

— Как это? — вопросила я, расстегивая и снова застегивая ремни безопасности — там такие смешные блестящие крючочки.

— Роботы восхищаются и преклоняются перед человеческим умением создавать произведения искусства. То есть они просто помешаны на красоте! Например, у Братства Божественных импрессионистов культ бога Моне, «monos» же с греческого значит «один, единственный». Их главный идейный противник — Общество сознания неоимпрессионизма с их великим богом точек Сёра. Бред, конечно. Но такова психология, многие преклоняются перед тем, чего лишены сами. У индейцев Северной Америки был культ Маниту, бога всего сущего, в корне имени которого заложено слово «мани» — «деньги», то есть то, чего бедолаги не имели и чего им явно не хватало.

— Ты еще про Мани Провозвестника Истины скажи, — ехидно фыркнула я, обличая кота. — По твоей филологической версии, индейцы знали английский до приплытия на континент первой партии беглых уголовников из Европы?

— Мани, основатель манихейства, — это псевдоним, и в переводе с греческого данное слово значит «ум» или «дух», — проворчал кот, презрительно глядя на меня. — А про Маниту я пошутил, естественно, корень в нем не английский. А если некоторые, выйдя замуж, теряют чувство юмора, так…

— И что, много таких сект у роботов? — поспешно спросил Алекс, увидев, что я начинаю закипать.

— Довольно много. С адептами проблем нет, только «секта» для них слово оскорбительное. Лучше его не употреблять при общении с роботами-монахами Церкви Холмогорской резной кости.

— А звучит довольно красиво, — протянула я, легко забывая недавнюю обиду. — Но все равно это как-то дико. Ладно еще сделать религию из философского учения, но из факта строгания игрушек из моржовой кости!

— Творчество — это эманация, истечение божественной энергии, в результате которой появляется новое творение, начинающее жить собственной жизнью, и иногда даже не слишком уродливое!

— Но это божья искра, откуда талант у списанных роботов? — парировала я.

Но четырехлапый философ пригладил усы и возразил:

— Как знать, порой искусственный интеллект принимает самые причудливые формы развития. Лично я склонен считать, что все существа самодостаточны и божественны по своей природе независимо от «создателя», — и угрюмо добавил: — Кроме барсуков!

Ах, наш гордец никак не может забыть трепки, которую получил от жеводанских диких барсуков, а шлепать себя безнаказанно Пушистик позволяет только мне. И то редко…

— И много у них таких… э-э… религий? — спросила я, притворяясь, что мне это интересно.

— Немало, а самая многочисленная Церковь Каслинского чугунного литья, — вдохновенно ответил кот, явно сожалея, что за неимением достаточного объема информации не может прочитать об этом культе лекцию.

— Неудивительно для роботов, все они чугунные головы, — пробормотала я, тайком поглаживая по бедру Алекса, который возился с аппаратурой, что-то там донастраивая. Он вздрогнул, но все равно тайком улыбнулся и ответно пощекотал мне бок.

— Конечно, чугун должен быть ближе душам металлических созданий (если, конечно, у них есть души, что сомнительно!), чем чувственность и легкость мазков на картинах художников-импрессионистов, — длинно высказался Профессор. — Вот в принципе и все, что мы знаем.

— А что там было в конверте, который дал тебе шеф? — спросила я у любимого.

— Его велено вскрыть по прибытии на Аробику, — ответил Алекс, положив вытащенный из сумки конверт на стол и похлопав по нему ладонью. —