После развода ты никто - Виолетта Вейл Страница 28

Когда-то одного такого взгляда хватило бы, чтобы она смягчилась.

— Нас ты вчера положил в папку, — сказала она.

Он вздрогнул.

Она вышла из кухни, не дожидаясь ответа.

Наверху уже проснулась Варя. Дверь ее комнаты была приоткрыта. Алиса постучала.

— Можно?

— Я одеваюсь.

— Я подожду.

— Зачем?

— Хочу поговорить.

— Опять?

Алиса прислонилась к стене рядом с дверью.

— Не о папе.

Пауза.

— О чем тогда?

— О тебе.

Дверь открылась.

Варя стояла в школьной юбке и белой рубашке, с расческой в руке. Волосы спутались на концах. Раньше она звала Алису, если не могла справиться. Сегодня явно пыталась сама.

— Что обо мне?

Алиса вошла только после того, как дочь отступила.

Комната Вари была светлой, с большим столом у окна, полками, книгами, постерами с балеринами и современными художницами, которых она выбирала сама. На подоконнике стоял кактус, подаренный Кириллом: «Он выживет даже у тебя», сказал он тогда шутливо. Варя обиделась, но кактус берегла.

— Я вчера спрашивала тебя о словах папы, — сказала Алиса. — И, наверное, это было похоже на допрос.

Варя насторожилась.

— Я не говорила так.

— Но могла почувствовать. Я не должна была ставить тебя в такое положение.

Дочь молчала.

Алиса села на край кресла, не на кровать. Кровать была личной территорией.

— Ты не обязана рассказывать мне, что говорит папа. Не обязана выбирать, кому верить. Не обязана защищать меня от него или его от меня.

Варя крутила расческу.

— А если я хочу остаться в доме?

Слова вышли вызывающе. Но под вызовом была просьба: не перестань меня любить за это.

— Ты имеешь право хотеть не потерять дом, — сказала Алиса. — И школу. И свою комнату. И привычную жизнь.

— Тогда почему ты злишься?

— Я злюсь не на тебя. Я злюсь, когда взрослые используют твой страх как аргумент.

— Папа не использует.

— Возможно, он сам так не думает.

— Ты опять про него.

— Все. Не буду.

Варя посмотрела недоверчиво.

Алиса протянула руку.

— Давай расчешу?

Дочь сразу напряглась.

— Я сама.

— Хорошо.

Алиса убрала руку.

Варя несколько секунд стояла неподвижно. Потом вдруг сунула ей расческу.

— Только не дергай.

У Алисы перехватило горло.

— Постараюсь.

Она встала за спиной дочери и начала осторожно распутывать волосы. Варя стояла очень прямо, будто позволяла не заботу, а сложную процедуру, которую в любой момент можно остановить. Алиса не торопилась.

— Помнишь, ты в пять лет отрезала себе челку перед утренником? — спросила она.

— Не напоминай.

— Ты сказала, что хотела быть «женщиной с характером».

— И стала похожа на гнома.

— На очень решительного гнома.

Варя фыркнула.

Маленький звук. Почти смех. Почти прежняя дочь.

Алиса продолжала расчесывать.

— Варя.

— Что?

— Если тебе захочется злиться на меня — можно. Если захочется скучать по папе, когда ты со мной, — можно. Если захочется любить нас обоих — тоже можно.

Дочь молчала.

Потом очень тихо спросила:

— А если папа перестанет?

— Что перестанет?

— Любить меня. Если я не буду на его стороне.

Алиса закрыла глаза на одну секунду.

Вот она. Не дерзость. Не холодность. Страх.

— Он не перестанет.

— Ты не знаешь.

Алиса хотела сказать: знаю. Но правда была сложнее. Кирилл любил детей. Но его любовь часто шла вместе с ожиданиями, правилами, контролем. Варя чувствовала это лучше всех.

— Я знаю, что ты не должна заслуживать любовь ни одного из нас, — сказала Алиса. — Ни мою, ни папину.

Варя резко повернулась.

— А если он расстроится?

— Пусть взрослые справляются со своими расстройствами сами.

Дочь смотрела на нее долго.

Потом забрала расческу.

— Мне надо в школу.

— Да.

— Я не обещаю, что не буду злиться.

— Я и не прошу.

— И я все равно не хочу уезжать из дома.

— Я услышала.

Варя кивнула. Не обняла. Не извинилась. Не стала вдруг мягкой.

Но когда Алиса уже выходила, дочь сказала:

— Мам.

— Да?

— Волосы нормально?

Алиса улыбнулась.

— Красиво.

— Не как у гнома?

— Совсем нет.

Варя отвернулась, но Алиса заметила, как уголок ее губ дрогнул.

Этого было мало.

И все равно больше, чем вчера.

К полудню Алиса уже сидела в кабинете Марка Левина.

На этот раз без Нади: подруга отвезла флешки к знакомому специалисту, чтобы сделать защищенные копии. Алиса передала Марку ноутбук, старый телефон, распечатки, список найденных писем и аудиофайлов.

Левин работал молча.

Это молчание отличалось от кирилловского. В нем не было давления. Только концентрация.

Он открыл одно письмо, затем второе, проверил дату, свойства вложения, попросил Алису не трогать оригинальные файлы, пока его технический специалист не снимет копии правильно.

— Это лучше, чем я ожидал, — сказал он наконец.

Алиса почувствовала, как напряжение в плечах чуть ослабло.

— Этого достаточно?

— Для чего?

— Чтобы доказать, что я участвовала.

— Участвовала — да. Обещание доли