Слишком бедный - Анна Шнайдер Страница 26

Однако даже когда ждёшь какой-либо гадости, она обычно случается неожиданно. И конкретно в тот день ничего не предвещало беды. Накануне Диана вместе с Тимуром ходила на урок бального танца — первый в череде обучающего абонемента, итогом которого должен стать осенний бал. И всё было хорошо, если не сказать идеально — и сам урок, и прогулка, и посиделки в кафе после. Диана даже не очень расстроилась из-за того, что Тимур потом не зашёл к ней, сообщив, что всё-таки хочет вернуться домой к дочери. Конечно, она любила, когда он оставался, но понимала, что это не всегда возможно. Да и за то время, что Диана пробыла эскортницей, она научилась не протестовать, принимая решение клиента как единственно верный вариант. Несколько раз, конечно, программа давала сбой, но в любом случае ничего хорошего из этих попыток повлиять на мужчин не получалось.

А на следующий день около десяти часов утра Тимур неожиданно позвонил Диане по телефону и попросил разрешения прийти. Накануне он говорил, что проведёт воскресенье с Мирой, поэтому девушка немного удивилась. Поначалу обрадовалась, но потом вслушалась в голос Тимура и сразу поняла: что-то случилось.

Что-то плохое.

— Конечно, приходи, — тут же откликнулась Диана, холодея от дурного предчувствия. В чём дело? Неужели Мира решила перейти к более откровенному шантажу — сбежала из дома или вообще пыталась покончить жизнь самоубийством? Тимур уверял, что подобное невозможно, но кто их знает, этих подростков.

Но выяснилось, что случилось совсем другое. И с одной стороны — лучше уж так, чем если бы как-то пострадала двенадцатилетняя девочка, но с другой — Диане было жаль, что её сказка закончилась.

Тимур был краток. Сухо и немногословно сообщил о шпионских изысканиях дочери, но ни в чём не упрекнул, не кричал про ложь и обман, просто сказал:

— Диан, я думаю, нам с тобой не по пути. Я понимаю, сейчас ты, скорее всего, ничем подобным не занимаешься, фотографии достаточно старые и в чате твоих сообщений давно нет. Но даже то, что занималась, о многом говорит. Да и для Мирославы это плохой пример.

— Конечно, — прошептала Диана, кивнув, и отвернулась, чтобы Тимур не заметил, что она плачет. — Извини.

— Тебе не за что просить прощения, — негромко произнёс Тимур, мгновение помедлив. — Мне было хорошо с тобой. Ты не сделала ничего ужасного. Я просто не могу принять такое прошлое, оно мне чуждо. Поэтому если уж кто и должен извиняться, то я. Пожалуйста, не плачь.

Как было не плакать? Нет, это выше её сил. Как бы вообще не разрыдаться…

Опасаясь, что сейчас на самом деле банально заревёт раненой волчицей, Диана махнула рукой в сторону и убежала из гостиной в спальню. Там рухнула на свой надувной матрас, который за эти месяцы так и не удосужилась поменять на нормальную кровать — зачем, если им с Тимуром было нормально спать на кухне? — и замерла, пытаясь сдержать подступающую истерику.

Диана надеялась, что Тимур придёт к ней, не выдержит, и возможно, она всё-таки сумеет его переубедить… Не словами — своим телом. Да, наверное, это неправильно, но слов у Дианы не имелось.

Однако Тимур не пришёл. Минуту в квартире стояла тишина, а затем Диана разобрала тихий стук от закрывающейся двери.

Ушёл…

40

Тимур

Ни разу в жизни с ним такого не было, чтобы он знал, что поступает правильно, но от этого было плохо. Весьма необычное ощущение, честно говоря.

Особенно плохо было, когда Тимур смотрел на довольную мордашку Мирославы. Дочь просто цвела и пахла, и это искренне поражало. Настолько искренне, что через пару недель после расставания с Дианой, когда Мира позволила себе за завтраком глупо пошутить, сказав, что некоторые девушки — не будем показывать пальцем! — используют более тёплую погоду для того, чтобы посильнее раздеться перед потенциальными клиентами, Тимур не выдержал и искренне припечатал:

— Я никогда не смог бы, как ты, радоваться чужому горю. — Мира озадаченно примолкла, и он продолжил: — Мне плохо, я вторую неделю хожу как зомби, а ты довольна. Ты меня настолько не любишь, дочь?

— Папа! — возмутилась Мирослава. — Ну что ты говоришь! Конечно, я тебя люблю, просто…

— Просто ты рада, что мне тошно. Я так и понял.

— Нет! Я рада, что мы избавились от этой… от этой…

— Да, и тебя не смущает, что мне плохо. Знаешь, Мир, я ужасно тебя воспитал, и это меня удручает. Плохой я отец.

— Что? — она надулась. — Почему?

Он вздохнул.

— Потому что даже если ты думаешь, что всё правильно и этот человек был лишним в нашей жизни, тот факт, что ты не способна мне даже посочувствовать, не жалеешь ни в чём — ни словом, ни взглядом, — только ехидничаешь и светишься, говорит о том, что ты исключительно эгоистична, Мира. Ты не умеешь сопереживать и сочувствовать, лишь упиваешься своим торжеством, не понимая, что делаешь мне больно. — Он покачал головой. — Что ж… Что выросло, то выросло. Я плохой отец, а из тебя получилась неважная дочь.

Тимур не верил, что до Мирославы дойдёт хоть что-нибудь — слишком уж оскорблённой выглядела девочка. Он считал, что в потакании её капризам после смерти Лизы давно упустил момент, когда Мира начала ценить только собственные чувства и желания, напрочь игнорируя чужие, особенно чувства отца, и теперь пожинал плоды своей безответственности.

Не зря говорят: «Сапожник без сапог». Тимур считал себя хорошим преподавателем, способным объяснить любую тему даже лишённому интереса к физике или химии ребёнку, но как отец он явно не состоялся.

И удивительное дело — почему-то за нынешнее поведение Миры ему было стыдно гораздо больше, чем за прошлое Дианы. Наверное, потому что он понимал — Диана давно сделала выводы, а вот сделает ли их Мирослава? Если она уже в двенадцать лет способна упиваться чужой безысходностью, что будет дальше?

41

Диана

Конечно, она всё сразу рассказала Алисе. В тот же день, как только выплакалась, напилась воды пополам с валерьянкой, так и позвонила сестре. Диане жизненно необходимо было услышать её голос, чтобы хоть немного приободриться.

На самом деле изначально она не собиралась рассказывать про Тимура, хотела просто послушать Алису, узнать, как поживает любимый племянник, но сестра спросила сама.

— Я слышу —