Иль Хариф. Страсть эмира - Ульяна Соболева Страница 25

Украдкой я наблюдала за Ахмадом и Зобейдой, стараясь скрыть свои истинные эмоции за вежливой улыбкой и участием в беседах за столом. Они выглядели так естественно вместе, их взаимодействие казалось плавным и непринуждённым. Каждый их взгляд, каждая улыбка — всё это только усиливало мою ревность. Сердце сжималось от боли, и я не могла избавиться от мыслей о том, что они теперь вместе. Нет…она не просто секретарь.

Ахмад смотрел на Зобейду с интересом, который я когда-то ощущала на себе. Их жесты были полны некоей химией и взаимопониманием. Казалось, между ними не было ни капли напряжения. А я? Я сидела здесь, напротив, ощущая, как внутри меня всё переворачивается от боли и зависти. Ревность, как ядовитый змей, сворачивалась в груди, не давая мне покоя.

Каждое движение Ахмада вызывало у меня бурю эмоций. Когда он наклонялся к Зобейде, чтобы что-то сказать, когда она отвечала ему с улыбкой — всё это резало мне сердце. Я пыталась анализировать свои чувства, понять, почему это так сильно меня задевает. Внутри кипела борьба: я хотела быть равнодушной, но каждое мгновение только усиливало моё страдание.

"Его слова о том, что тоскует были ложью…как он тосковал? В постели с этой…Лжец! Он всегда умел причинить боль, он наслаждался когда доводил меня!» — эти мысли не давали мне покоя.

Сам смел упрекать меня в чем-то и подозревать…допрашивать. Он живет с ней в одном номере? Или приходит ночью? Я с ума сойду представляя их вместе. Даже к Алене моя ревность не была настолько жгучей.

Но может быть, проблема была во мне? Возможно, я цеплялась за прошлое, не давая себе шанса на новое счастье. Может, Ахмад просто двигался дальше, а я застряла в прошлом? В эти моменты мне хотелось исчезнуть, спрятаться от всех этих чувств и вопросов, которые терзали меня изнутри.

Я понимала, что должна что-то изменить. Должна найти способ справиться с этой ревностью, с этой болью. Но как? Вопросы крутились в голове, но ответов не было. Я пыталась представить своё будущее без Ахмада, пыталась понять, что мне нужно для счастья, но каждый раз всё возвращалось к нему.

«Чего я действительно хочу?» — спрашивала я себя. Хотела ли я вернуть его? Или же хотела найти способ двигаться дальше? Эти вопросы оставались без ответа, и это только усиливало моё смятение. Я чувствовала себя потерянной, не зная, куда идти и что делать. А если у Ахмада с этой все серьезно, и он снова женится… а потом отберет у меня Мишу?

Мои размышления прервал голос Мухаммада. Он заметил моё состояние и попытался отвлечь:

— Вика, как тебе наша новая стратегия? Я уверен, что у тебя есть интересные идеи.

Я улыбнулась Мухаммаду, благодарная за его попытку помочь, но внутри всё кипело. Разговоры о работе уже сменились непринужденной обстановкой и я могла отвлечься…

— Да, у меня есть несколько предложений, — ответила я, стараясь держаться уверенно. — Я скажу, что думаю попозже.

Мухаммад кивнул, понимая, что сейчас не время настаивать. Я была благодарна ему за терпение и понимание. Он снова обратил своё внимание к гостям, а я продолжила наблюдать за Ахмадом и Зобейдой. Их взаимодействие было настолько естественным, что это причиняло мне физическую боль. Я пыталась анализировать каждое их движение, каждое слово, чтобы понять, что именно вызывает такую сильную реакцию.

Когда Ахмад взял Зобейду за руку, чтобы помочь ей подняться, я почувствовала, как ревность вновь захлестнула меня. В этот момент я осознала, что всё ещё безумно люблю его, несмотря на всё, что произошло. Эта любовь была пронзительна и болезненна, и я не знала, как избавиться от неё.

Вечер продолжался, я пыталась сосредоточиться на своих обязанностях. Я перевела несколько речей, стараясь делать свою работу как можно лучше. Но я с трудом держала себя в руках. Мне было откровенно плохо. Ужасно хотелось разревется. Хотелось вытащить нож из своего сердца, хотелось свернуться калачиком и выть. Но я не могла. Я должна была улыбаться.

Мухаммад снова обратился ко мне, его голос был мягким и заботливым:

— Вика, если тебе нужно время для себя, просто скажи. Я понимаю, что тебе нелегко. Знал бы, что ты будешь настолько нервничать то нашел бы временного заместителя.

— Я просто плохо спала ночью. У Миши режутся зубки.

— Понимаю…Если ты хочешь уйти прямо сейчас — ты можешь это сделать.

Я кивнула, благодарная за его поддержку. Мухаммад всегда был рядом, и я знала, что могу на него положиться. Но теперь мне нужно было научиться полагаться на себя.

— Я все же уже буду до конца. Не хочу подводить тебя.

Я должна была принять свою боль, свою ревность и научиться жить дальше. Ахмад был частью моего прошлого, но будущее принадлежало мне. И только от меня зависело, каким оно будет. В тот момент Зобейда особенно весело засмеялась и я заметила руку Ахмада на ее бедре. Резко стало нечем дышать…

— Я выйду ненадолго, подышать воздухом.

— Конечно…

Все же я не выдержала. Все эти взгляды, разговоры, смех — всё стало невыносимым. Я чувствовала, как мой внутренний мир рушится под тяжестью ревности и боли. Мои руки дрожали, и сердце колотилось так, что я едва могла дышать. Нужен был воздух, нужно было побыть одной. Извиняясь перед гостями, я быстро покинула зал и направилась наверх, к закрытой веранде, где надеялась найти немного тишины и покоя.

Наверху было тихо. Я открыла дверь веранды и вышла на неё, чувствуя, как холодный ночной воздух обдувает лицо. Здесь, вдали от шума и суеты, я могла наконец-то собраться с мыслями. Взглянув вниз, я увидела пролетающие машины, их огни мелькали, как звезды в потоке ночи. В этом непрерывном движении было что-то успокаивающее, напоминающее мне, что жизнь продолжается, несмотря на все сложности.

Я оперлась на перила и закрыла глаза, стараясь привести дыхание в порядок. В голове крутились мысли о том, что больше ничего не вернуть назад. Всё очень и очень сложно. Ахмад нашёл другую, и я должна была смириться с этим. Но почему это так больно? Почему я не могу отпустить его?

Внезапно я почувствовала, как кто-то подошёл ко мне сзади. Я резко обернулась и увидела Ахмада. Его лицо было серьёзным, глаза блестели в темноте. Сердце снова заколотилось, но на этот раз от неожиданности и смятения.

— Вика, — сказал он тихо, и в его голосе было столько чувств, что я вздрогнула. Когда он произносил