Защитники для особенной - Tommy Glub Страница 23

ладонью венку, из которой показалась кровь. Прижимаю белоснежный платок, лежавший на тумбочке рядом с аппетитно пахнущим супом, к руке; и встаю на ноги. Не знаю, какое лекарство перелили мне в организм, но я могу стоять. Даже идти. Это радует. Решение найти Паулу и поговорить откровенно, даётся мне не очень просто. Но я иду к двери. Нужно прояснить всё, что мне нужно и меня не может остановить ни эта девчонка, ни оба мужчины, вставших перед дверью. Уверенно выпрямили спины. Алекс кивнул на кровать:

— Ляг обратно, ты слаба и потеряла много сил, — холодно произносит он, не растерявшись ни на миг.

— Отойдите, — уверенно произнесла я. — Хотите, чтобы я помогла вашей хозяйке, проводите меня к ней.

Мужчины удивляются и переглядываются. Но вскоре Кип смотрит на меня хмуро:

— Ты пока не можешь…

— Не тебе судить, что я могу, Киприан, — уверенно перебиваю его, ненавидя их обоих каждой клеточкой своего тела. Почему бы им сейчас не сказать, что они пошутили и отпустить? Помимо путанницы со временем, я и так запуталась в собственных чувствах. Я не понимаю, что мне делать дальше и уничтожает сама безвыходность ситуации. И меня добивает осознание. Они сломают мою волю и мой характер, если я не подчинюсь. Не Киприан с Александром, так их смерти.

Вряд ли они для неё дороги. Вряд ли она будет их беречь, чтобы достичь своих целей.

А меня это также сломает. Так что мне придётся сохранить их обоих, чтобы она ничего не сделала им.

— Я готова помогать, окей? — сглотнула. — Дайте пройти к ней.

— Почему так резко?

— Выбираю жить. Я говорила, что устала бежать, если вы помните. Я хочу прекратить это, — вру, конечно. Ей в голову может прийти всё, что угодно. И это может мне не понравиться.

Свои истинные страхи я не стану говорить. Ни за что. Никакого доверия к тем, кто заставил меня гореть в боли и отчаянии.

— Идём.

Меня пропускают вперёд и сами идут следом. Я тру руку платком, чтобы вытереть почти остановившуюся кровь и иду вперёд, сворачиваю по длинным и полутёмным коридорам, куда укажут мои сопровождающие.

Так удивительно, что они именно так себя ведут. Словно мы чужие люди. Словно я ничего не значила, а какие-то нежности или та ночь в далёком прошлом (или будущем, если сейчас мы ещё дальше находимся), были лишь для того, чтобы меня привязать к себе ближе и сейчас вот так сломать, как ненужную куклу.

— Вы мне оба врали?

Очень тихий и какой-то шёпот отчаянья получается. Я останавливаюсь около одного из окон и поворачиваюсь. Медленно. Потому, что немного больно двигаться и я действительно потеряла много сил. Игры с моим геном очень опасны и сейчас мне стоит много усилий, чтобы не упасть на пол.

— Идём дальше, Ева, — попытался съехать Кип, кивнув вперёд. — Оставь все разговоры на потом.

— Нет, ответь. Или ты, Ал, — я выдохнула. — Хоть один из вас наберитесь смелости и ответьте на мой вопрос. Вы набрались смелости предать моё доверие и мои чувства. Для вас их не существует, конечно, — я усмехнулась. — Но для меня — это очень больно и скрывать я это не буду. Отчасти, вы своей заказчице сделали только хуже. Обиженная девушка никогда не станет помогать по доброте душевной, пока ей больно. Я готова только мстить.

— Ева… — Алекс отворачивается к окну и поджимает губы, смотрит куда-то вдаль, словно сдерживаясь.

— Просто пошли дальше, Ева, — Киприан указал вперёд. — Мы оба уже всё сказали и… — они совершенно не хотят ничего говорить. Или просто не могут. Словно это выше их сил.

— Так сложно? Сложно ответить на мои вопросы?! — я вскрикнула. — Сложно мне сказать прямо, чтобы я или возненавидела вас окончательно, или снова влюбилась?! — вырывается та истинная надежда, которая ещё не погубила нас.

Не знаю, поверю ли в то, что у них не было выбора или в то, что они чувствуют что-то… Но сказать прямо — это честно.

— Сложно, — Киприан зло смотрит на меня. — Сложно признать свои чувства, которые мешают мне делать свою работу. Сложно видеть, как ты убиваешь себя и сдаёшься. Сложно идти против всех в мире, чтобы… Чтобы… — он глубоко вдыхает воздуха побольше через рот.

— Чтобы хотя бы на секунду позволить ненависти к ним выйти наружу, — тихо шепчет Александр. — Но если бы этого не сделали, ты бы была, как минимум мертва. Ибо пока все камни вокруг только убивают тебя, ты ей не нужна. И, — охотник наклонился, — хорошо, что ты её разочаровала. У нас есть шанс.

— Нет, — я отхожу от мужчины и сглатываю, игнорируя трепет всего тела от его запаха. — У нас нет шансов. Кажется, я больше вам не верю.

Разворачиваюсь и ухожу, уже понимая, что впереди дверь в её покои. Это правда. Я хотела услышать эти слова. Проверить собственные чувства. Но мне не стало легче.

Я, и правда, больше не верю.

10

Киприан

Она осторожно открывает тяжёлые двери, потянув их на себя, пропуская щёлочку света в коридор и тут же закрывая за собой. Нужно идти за ней, чтобы контролировать ситуацию, но ноги не слушают. Я чувствую её боль и тяжесть так, словно она сейчас это отдала мне. И слово «это» не передаст и доли того, как мне жутко.

Я задыхаюсь.

Несмотря на то, что я не в силах перенять её боль, могу понять лишь то, с каким иступлением она боролась за то, чтобы кто-то из нас её убил. Верю, что она этого хотела. И весьма сильно.

Даже несмотря на то, что всё это правда и безумие одновременно, я не хотел, чтобы ей было так больно и невыносимо. Я не хотел её страданий. Я не хотел причинить ей боль.

Хоть и мы действительно те, кого она вправе ненавидеть.

Моя жизнь и так в последние семь лет довольно насыщенная. Я часто вспоминаю, как решился докопаться до истины и найти виноватого в смерти моего ребёнка и его матери, моей жены. Я был убит горем, и верил, что всё не так просто. Я хотел, чтобы моя боль хоть немного отступила. Перенаправить её в другое русло, превратить невыносимое существование в ресурс, из которого я стану черпать энергию.

Таким образом, боль превратилась в жажду мести.

Я был так счастлив. Первая половина ХХ века хоть и была не самой приятной, но мы жили в спокойном городе, решились жениться и заводить потомство, когда созрели и готовы были подарить свою