Профессиональный оборотень - Андрей Олегович Белянин Страница 226

– Анхесенпаатон? Да, пожалуй, очень на то похоже.

– Но ведь у котов нет института брака! Все их увлечения, как принято считать, не оставляют глубокого следа в сердце.

– Так принято считать, но ведь бывают разные случаи… Мы знаем друг друга не один год, многое пережили вместе, и поверь, я никогда не видел его таким. Агент 013 всегда был слишком рассудочен для безоглядной любви.

– Ха! А когда он бегал за мной, высунув язык, подарки дарил, в человека превращался?

– Видимо, это другое… Он должен сам во всем разобраться и принять решение, нам лучше пока оставить его в покое.

Я с удивлением покосилась на Алекса. Значит, периодически кот делился с ним своими сердечными тайнами, а я даже не знала, что они у него есть. Хотя, с другой стороны, если Профессор проявлял в мой адрес противоречивые, но несомненно любовные чувства, то почему он не способен испытывать такую же, а может, и гораздо большую привязанность и любовь к нормальной кошке? Это в смысле, что я – кошка ненормальная… То есть вообще не кошка, а значит… Тьфу, совсем запуталась!

Театр впечатлял уже на расстоянии. Величественный, прекрасный, с великолепными барельефами. Сотня карет стояла на площади – наверно, сегодня аншлаг, или в таком театре аншлаг должен быть всегда? Я застыла на месте, раскрыв рот и, кажется, даже не дыша. Пока любимый не тронул меня за плечо и не указал вправо:

– «Ковент-Гарден» вон там. А это здание вокзала! Согласен, монументально и впечатляет, но нам не сюда.

Покраснев, я развернулась к театру, опустив голову и глядя себе под ноги. Тут тоже были кареты и кебы, на лестнице демократично толпились люди всех сословий, от богатых господ до юнцов в рабочих робах. Уже у входа царила праздничная атмосфера, возбуждение, предвкушение чего-то яркого. Народ смеялся, кое-где приторговывали лишними билетиками, и даже два невозмутимых полисмена не выглядели такими уж неприступными.

– Мисс Элен, мисс Элен! Еле до вас докричался! Вы ведь бежите не останавливаясь, я боялся потерять вас в толпе. – Передо мной возник раскрасневшийся от холода Диккенс с растрепанными кудрями, а в груди у меня снова проснулось какое-то неопределенное щемящее чувство.

Великий писатель встретился с каменным взглядом стоящего у меня за спиной Алекса.

– А, позвольте вас представить, это мой брат… э-э… двоюродный, Джефри. Джефри, это мистер Диккенс!

– Очень рад, сэр. – Диккенс с искренней симпатией сжал руку командора.

Я увидела, что писатель ниже Алекса на целую голову, а еще, какие они оба разные… Диккенс – живой, энергичный, лицо светится творчеством и верой в человечество. Алекс – спокойный, надежный, серьезный и… какой-то удивительно беззащитный в сравнении с прогрессирующей знаменитостью.

– А это наш кот, просто маленький серый Кардинал. Мы его любим и балуем, вот даже в театр взяли.

Профессор фыркнул и полез к напарнику на руки. Похоже, все еще дуется после выставки, надеюсь, спектакль его развеселит.

– Ого! Не такой уж он и маленький, приятный толстяк, попробуем пройти вместе с ним. Хорошо, когда билетер знакомый.

Театр был огромный (три с половиной тысячи мест) и новенький, недавно отстроенный после пожара. Пушок сначала уселся на коленях у Алекса, вытягивая шею, чтобы хоть что-то увидеть, но, не выдержав, перелез на спинку кресла. Оттуда обзор был получше, хотя задние ряды несколько поворчали…

– Какой любознательный у вас кот. У него такая интеллектуальная мордочка, словно на спектакли он ходит с детства, – восхищенно отметил Диккенс.

Агент 013 смерил его холодным взглядом и выгнул бровь…

– Господи, он меня понимает! – пораженно воскликнул писатель.

Командор с шумом выдохнул, но от комментариев воздержался. Похоже, сэр Чарльз порядком раздражал обоих моих ребят.

– Конечно, понимает! Все животные отлично понимают человека, поэтому при нем мы не позволяем себе вольно его обсуждать. Кардинал этого не любит, – шепотом сообщила я. Диккенс ахнул, но свет погас, и действие началось.

Пьеса была классической, про пиратов. Дочь их капитана неосторожно влюбилась в пленного герцога, за которого папаша ожидал получить приличный выкуп. Так эта дура помогла заложнику бежать. Тот, едва добравшись до своих, быстренько собрал целую эскадру судов и, с помпой вернувшись, в трудном бою одолел и сжег пиратское гнездо. Но капитан пиратов в последний момент добрался-таки до герцога и смертельно ранил его в живот. Сам, кстати, тоже не выжил, получив кинжалом в спину от дочки, которая опять захотела спасти возлюбленного. Герцог перед смертью признается ей в безумной любви, и дочь пирата, не выдержав потрясений дня, заодно закалывает и себя саму!

Апофеоз, занавес, слезы, комок в горле, особенно от понимания непреходящей человеческой глупости… Зал потрясенно молчит еще несколько секунд, после чего разражается бурной овацией.

– Потрясающе! Действительно, потрясающе! Как вам пьеса? Я ее смотрю уже в пятый раз и по-прежнему не могу сдержать восторга! – кричал Диккенс, яростно аплодируя. Алекс вяло хлопал чисто из вежливости, котик скорчил такую рожу, что лучше вообще не смотреть, я предпочла поддержать возлюбленного.

Нет, вообще-то спектакль неплохой, если не особенно придираться. Хотя, с другой стороны, что скрывать – большего бреда я еще не смотрела! Эпоха романтизма, оказывается, дарила нам всякое, и это всякое в свое время вполне сходило если не за высокое искусство, то за вполне приличную пьесу.

Потом мы все вместе ужинали в «Заплесневелом сыре» (официальное название «Старый чеширский сыр»), популярное и достаточно неплохое кафе. Диккенс увязался с нами, как-никак он покупал билеты в театр, надо было «откупиться», в смысле тоже сделать человеку приятное. Заказали предрождественский пудинг, традиционный сыр, бисквиты и глинтвейн.

Пусик, поманив меня взглядом, потыкал лапой в меню, требуя говяжий ростбиф, курицу в грибном соусе и отбивную по-ирландски. На секунду он задумался и шепнул:

– А еще, пожалуйста, булочку и маленькую чашечку сметаны, я на диете, к тому же потрясения отбивают аппетит…

Пришлось согласиться на