Солнышко для Медведева, или Спаси нас, папочка! - Яра Саввина Страница 22

Тут же вспомнился берег Крыма, где в некоторых местах можно спать спокойно даже с открытыми окнами. Зато оказавшись здесь, я ясно поняла, почему в этих краях так мало людей: не каждый выдержит подобные условия, только особо стойкие.

Не знаю, что бы с нами было, если бы в рюкзаке не оказался репеллент. Даже с его защитой особо назойливые насекомые пытались испить нашей кровушки. А без него и вовсе пришлось бы туго.

Стараясь не обращать внимания на мокрую обувь, в которой хлюпала вода, я то и дело оглядывалась по сторонам. Всё время казалось, что за нами кто-то наблюдает. За каждым нагромождением бурелома мне чудились чьи-то тени. Тут поневоле поверишь в разные страшные байки про лес.

Но, в отличие от меня, Медведев был спокоен. Значит, пока волноваться не о чем.

Казалось, что по лесу мы идём уже пару часов, а может и все три, но на деле вряд ли прошло больше получаса. Хотя в таких условиях каждая минута считается за пять.

Не успевший отдохнуть организм требовал сдаться, сесть где-нибудь на поваленное дерево и вытянуть гудящие от усталости ноги. Но я упрямо шла вперёд, ориентируясь на спину Данилы, как на маяк.

— Папочка, нам ещё долго? — еле слышно уточнила малышка.

— Уже нет, потерпи немного. Дойдём до заимки…

— До чего? — непонимающе переспросила она.

— До избушки…

— На кульих ножках? — встрепенулась дочка, видимо, вспомнив сказки.

— Почему на курьих? Нет. Вполне себе обычная избушка, где могут остановиться на отдых охотники.

— А мы?

— И мы можем. Какой-то добрый человек построил в лесу заимку, чтобы могли найти приют все, кому не посчастливилось задержаться в лесу.

— А что мы будем делать потом? — довольно бодро щебетала наша кроха.

— А потом растопим печку, чтобы согреться…

— Самую настоящую?

— Самую настоящую, — в голосе Медведева послышалась улыбка, — просушим одежду, нагреем кашу и заварим чай.

— Эх, сколее бы дойти до этой избушки, — мечтательно вздохнула Злата.

— Осталось самую малость…

Краем глаза я снова уловила тень, мелькнувшую возле кустов, и тут же услышала, как под чьим-то весом хрустнул пересохший сучок, как раз в той самой стороне.

— Даня, — позвала я. — Тебе не кажется, что здесь кто-то есть, кроме нас.

— Здесь всегда кто-то есть, Алён. Это же лес, — обернувшись, беспечно пожал плечами Данила, при этом пробежав цепким взглядом по ближайшим кустам. — Мышки, зайки, белки… Всех не перечесть.

— Вот бы увидеть кого-то из них, — тут же завертела головой малышка.

— Увидишь, если повезёт, — фыркнул Даня. — Вернее, кого-нибудь увидишь в любом случае. В этих краях полно зверья. Нужно только внимательно смотреть по сторонам, и ты тут же начнёшь замечать то, что ускользало от твоего взгляда. Например, вон того ежа, свернувшегося клубочком возле пня.

— Ой, мамочка, посмотли, и плавда ёжик, — радостно воскликнула Злата, тыкая пальчиком куда-то на землю, но меня интересовал сейчас вовсе не он, а волчий силуэт, мелькнувший в просвете между деревьями.

— Даня, — сиплым от страха голосом, выдохнула я, — тут волк.

— Точнее, четыре, — спокойно отреагировал он, а у меня от его слов волосы зашевелились на макушке.

— Что? Ты знал?

— Да.

— И молчал? — возмутилась я.

— Именно, чтобы не пугать. Волчица и три подросших волчонка следуют за нами от самого камня, — говоря это, Медведев спокойно шёл вперёд, не выказывая ни тени страха.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

Я была в ужасе, а он даже бровью не повёл.

— Они сейчас не охотятся, всего лишь наблюдают. Мы зашли на их территорию.

— Но это же ВОЛКИ! — я всё ещё не могла понять, почему он так спокоен.

— Этот квартет часто сопровождает меня во время обхода по секторам. Зимой я вытащил из браконьерского капкана беременную волчицу. Едва живую. Не мог пройти мимо. Знаю, многие меня за это осудят… Но, вот такой я ненормальный егерь. В общем, вытащил и выходил. Она родила в сарае трёх волчат. И когда зажила лапа, ушла с ними в лес. Но иногда приходит в гости. Если я был бы сейчас один, она бы уже вышла поприветствовать. Но ты и Злата её настораживаете.

— Афигеть, — пробормотала себе под нос. — Слов нет, одни эмоции.

— Понимаю, сам в шоке, — по-доброму усмехнулся Медведев. — Не знаю, сколько продлится эта идиллия, но такое уже бывало. От местных потом слышал. Только про свой случай никому не рассказывал, чтобы не нервировать. Вы — первые. Кстати, мы пришли.

Деревья расступились, открывая взгляду небольшую полянку, на которой стояла избушка. Стены из обтёсанных брёвен, маленькое окно с широким деревянным перекрестием, на покрытой зелёным мхом крыше слегка покосившаяся труба.

— Мамочка, посмотли, самая настоящая лесная избушка, — с восхищением произнесла дочка.

— Вижу, родная, — покивала я, и добавила едва слышно: — Надеюсь, никакой Бабы-яги там сейчас не обнаружится.

— Следов присутствия посторонних не вижу, — тихо рассмеялся Даня. — Значит, не обнаружится. Про эту заимку мало кто знает. Только старожилы из местных охотников.

— Интересно, сколько десятилетий она уже вот так здесь стоит?

— Подозреваю, что много, — пожал широкими плечами Медведев. — Как-то разговаривал со старым охотником, так он говорил, что когда ещё его отец был мальчишкой, эта избушка здесь уже стояла.

Даня пошёл вперёд, я задержалась буквально на пару секунд, разглядывая местный раритет, когда руки коснулся влажный нос, и паника накрыла с головой.

— Алёна, не шевелись, — взволнованный окрик заставил меня замереть на месте.

Впрочем, и без него я не смогла бы сделать ни шагу от страха, сковавшего тело.

Глава 24

Медленно, практически не дыша, я опустила голову вниз, и увидела крутившегося под ногами волчонка. Два других стояли поодаль, настороженно навострив уши. А вот рядом с храбрецом вертелась его мать, настойчиво оттесняя несносного отпрыска от потенциальной опасности.

Но дети, они и в Африке — дети. И даже у зверей.

Подросший малыш, с непомерно высокими лапами и большой головой, с любопытством обнюхивал мои штаны, периодически касаясь влажным носом руки, при этом приподнимаясь на задние лапы, чтобы дотянуться.

Если бы не знала, что он — дикий зверь, наверняка приняла бы его за обычного щенка, возможно, овчарёнка. Но я знала! И от этого знания проще не становилось. Таившиеся в глубине подсознания страхи, медленно выбирались наружу, подталкивая убраться отсюда как можно скорее. Но инстинкт самосохранения, древний, как сам мир, заставлял