Принцип исключения - Алина Аркади Страница 20

И теперь мне просто необходимо не выпускать Тасю из вида, оградив от возможной опасности, поэтому проверяю отслеживающий маячок, который показывает, что она уже в Школе. Вспоминаю о празднике и спешу в указанное место, вполне успевая к началу представления, которое видеть не желаю. Через полчаса осматриваю ледовый каток и несколько сотен людей, собравшихся на трибунах в ожидании представления.

Вылавливаю взглядом Звонова с женой и младшим сынулей-ублюдком, который, словно шавка, прогибается перед папашей. Мне кажется, его даже родные дети боятся, беспрекословно исполняя указания. Старший на побегушках у папы, но в деле, что указывает на доверие, а вот младший – образец современного мажора, способного лишь рассказывать о наличии бизнеса, созданного не им, и тратить денежки папаши. А ещё у младшего Звонова есть фетиш – фигуристки.

В соседней секции замечаю Роберта, окружённого моими ребятами, и спешу к нему, вызывая недовольство, когда протискиваюсь между рядами, расталкивая толпу. Никогда не думал, что мероприятие в Спортивной школе может вызвать такой ажиотаж.

– Привет, – плюхаюсь рядом с Ароновым, вызывая его недоумение, явно читающееся в распахнутом взгляде.

– Какими судьбами? Решил приобщиться к прекрасному или поучаствовать в общественной жизни города? – вопрос с издёвкой и явным намёком, что мне здесь не место.

– Ну если даже Звон здесь, почему не я? – осторожно указываю в сторону мэра.

– Он у нас первый и главный спонсор великого храма спорта, – обводит взглядом арену, а затем наклоняется почти вплотную, чтобы задать ожидаемый вопрос: – Ты документы получил?

– Да.

– Идея – дерьмо.

– Знаю. О чём уже сказал Парето.

– Белый молчит?

– Да. Ожидаю от него звонка со дня на день.

Короткая беседа, понятная лишь нам двоим и прикрытая шёпотом, прекращается в тот момент, когда на трибуны опускается полумрак. Яркие огни, направленные на каток, обращают внимание зрителей на две фигуры в центре, объявляющие о начале праздника. На экранах появляется лицо директора Школы, и оно мне кажется невероятно знакомым, словно образ из прошлого, запечатлённый на подкорке. Совершаю усилие, выуживая из памяти знакомых женщин, но ничего похожего не нахожу и отвлекаюсь, когда слышу:

– И сейчас перед вами выступит новый и самый молодой тренер Таисия Островская!

Трибуны стихают, уступая место звукам музыки и фигуре Тасе, начинающей свой номер. Сглатываю, когда понимаю, что она в том же красно-чёрном костюме, что был на ней в тот роковой чемпионат, оборвавший карьеру и принёсший столько боли. Я и сейчас помню падение и лицо, искажённое болезненной гримасой, навсегда запечатлённое в моей памяти и являющееся во снах. Словно тогда на льду лежал я, не в силах подняться сквозь агонию и крики толпы. Но она смогла пересилить себя и откатать оставшиеся пятнадцать секунд на адреналине, приправленном болевым шоком. На награждение уже не вышла, оставив не занятой ступень с цифрой три, потому что в этот момент Парето вёз её в клинику, чтобы впоследствии пройти тяжёлый год реабилитации. После этого я ни разу не смотрел выступления фигуристов, в каждом видел Тасю и то ужасное падение, лишившее её мечты.

Она мчится по льду, заходит во вращение стоя, переходящее в волчок. Понимаю, что делает упор на травмированную ногу, и проклинаю себя, что не отговорил от участия в этой ненужной затее. Спираль, дорожка шагов, либела и разгон. Понимаю для чего, когда Тася заходит с подсечки и прыгает… Это грёбаный аксель, ставший причиной её травмы три года назад: первый оборот, второй… Закрываю глаза в ожидании падения, но через несколько секунд восторженные овации дают понять, что Тася закончила выступление.

– Ярый, ты чего?

Непонимающе смотрю на Роберта, а затем перевожу взгляд на его руку, которую сжимаю до хруста, отчего Аронов кривится.

– Задумался, – выдавливаю с хрипом.

И это мягко сказано, потому что грудную клетку, скованную тисками, отпускает лишь в тот момент, когда смотрю на улыбающуюся Тасю, поднимающую со льда букеты и игрушки. А затем пялюсь куда угодно, только не на фигуристов, ожидая появления Островской, но Тася не выходит, когда все участники праздника собираются на арене для поклона и прощания с гостями. Лишь директор Школы вновь называет всех тренеров по именам, включая дочь Парето.

– Знакомое лицо, – обращаюсь к Аронову, указывая на Воропаеву. – Не могу вспомнить, откуда знаю.

– Серьёзно? – Его лицо вытягивается. – Это же сумасшедшая Ритка.

– Кто?!

– Дочь бывшего мэра Зарецкого, которого Островский благополучно отправил на нары, а её муженька Воронова на тот свет.

Смазанные события пятнадцатилетней давности, ставшие причиной моего знакомства с Леной, окатывают ледяной волной, выуживая необъяснимую тревогу. Тот факт, что сейчас Тася работает под руководством дочери бывшего мэра и по совместительству вдовы Воронова, встряхивает и заставляет напрячься. Не нравится мне это сотрудничество.

– Почему она Воропаева?

– После того как папаша покинул свой пост, а затем и этот мир, Ритка купила эту школу и начала стремительно её развивать. Хотя, казалось бы, какая связь со спортом у бывшей наркоманки? Удивишься, но самая прямая. Рита нашла себе новую любовь в лице бывшего фигуриста, а теперь заместителя мэра по вопросам спорта Воропаева Бориса Денисовича. Родила ему сына и стала примерной женой, в которой сложно узнать взрывную папину принцессу, плеснувшую в лицо серной кислотой двум поклонницам Воронова.

И теперь план Островского договориться с руководством и отстранить Тасю после месяца работы, с треском провален, потому что Рита, скорее, вырвет ему кадык, чем перекинется парой слов. Пока я обдумываю полученную информацию, зрители поднимаются, покидая арену. Следую их примеру, замечая, что Роберт направляется в противоположную сторону, а следом семенит охрана.

– Ты куда?

– Поздороваюсь с мэром. – Кислая мина показывает, насколько ему «приятно» совершить данное действие. – Я человек публичный, иначе никак.

Киваю, перекинувшись парой слов с парнями и осматривая удаляющиеся спины, а затем спешу туда, откуда появляются сотрудники, включая подруг Таси.

– Таисия где? – не приветствуя, спрашиваю рыжую девушку, которая вчера готова была залезть мне в штаны.

– Ой, хорошо, что вы здесь… – Спохватившись, вторая толкает в бок подругу, кивками и манипуляциями указывая на меня. – Там Тасе помочь нужно…

– Помочь? – напрягаюсь в который раз за вечер, предполагая неладное. – Что случилось?

– В общем… Она в нашей комнате… Прямо, направо, дверь в конце коридора. Там открыто… А мы пошли… – подозрительно осматривается и, схватив, подругу, дёргает на себя, утаскивая к выходу.

Иду в указанном направлении и быстро нахожу нужную дверь, а открыв её, застаю Тасю, которая сидит на диване, откинув голову и закрыв глаза.

– Свет, я ещё немножко посижу и смогу встать, – тяжело выдыхает, едва заметно скривившись и застонав.

– Что случилось? –