Слишком бедный - Анна Шнайдер Страница 20

— Ди, прими совет, — серьёзно произнесла Алиса, когда Диана закончила, — расскажи Тимуру о своём прошлом.

Она не ожидала услышать от сестры нечто подобное, поэтому замерла, прижимая к уху телефонную трубку и недоумевая.

— Ты шутишь?..

— Нет, не шучу. Понимаешь, Тимур такой человек…

— Вот именно! — горячо перебила её Диана. — Он никогда этого не поймёт!

— Ну почему не поймёт? — возразила Алиса. — Не бином Ньютона, хотя он как учитель физики и в этом должен разбираться…

— Это математика, Алис.

— Неважно. Просто зря ты думаешь, что он не поймёт — твои поступки несложно интерпретировать. Ты соблазнилась на лёгкие деньги, а потом несколько лет не могла остановиться, но остановилась же. И даже стыдишься этого. Я тебя понимаю, но если говорить в целом — эскорт ведь не воровство, не обман. Просто торговля собой, но хуже от этого стало только тебе. Я думаю, что чиновники, которые сидят на своих местах и присваивают государственные деньги, совершают более плохие поступки, однако их совесть не мучает, да и общество почему-то их и не особенно осуждает. Точнее, осуждает, но как-то вяленько — мол, все воруют, где вы видели чинуш, которые не воруют, не существует таких. К эскорту люди испытывают гораздо более сильную неприязнь. Не все, конечно, но большинство.

— Потому что это немножко рабство, Алис, — вздохнула Диана. — Иногда и не немножко… А люди рабство глубоко презирают и боятся его. Воровство чужих денег — символ свободы личности, независимости, а торговля собой — наоборот. Вот и презирается активнее. А Тимур… Я неправильно выразилась. Он поймёт, но не простит. Не примет меня… вот такую. Пусть лучше думает, что обыкновенная неудачница, которая, закончив школу с золотой медалью и получив образование в Англии, не смогла устроиться по специальности и предпочла маркетплейс.

— У тебя хорошая работа, Ди.

— Знаю. Просто не та, о которой я когда-то мечтала.

— Сейчас-то мечтаешь? Или так, ностальгия?

Диана покачала головой.

— Нет, не мечтаю.

— Тогда почему называешь себя неудачницей? Мне вот кажется, тебе, наоборот, очень повезло.

— Ну в целом, да, — Диана рассмеялась, — хотя если бы Эдуарду тогда не понадобилось отвадить меня от себя, из-за чего он и подстроил наше знакомство с Карелиным, я бы эту работу не получила.

— Мало получить, ещё надо удержаться, — тут же отреагировала Алиса, которая всегда находила для сестры ободряющие слова. — Ты удержалась, и до повышения дослужилась. Макс тебя хвалит. Говорит, если так дальше пойдёт, то через несколько лет ты и начальником отдела рекламы сможешь стать.

— Правда? — она обалдела. Подобные слова от Карелина дорогого стоили!

— Истинная, — хмыкнула Алиса. — Но возвращаясь к Тимуру, Ди — расскажи ему сама, пока он не узнал от кого-то ещё.

— А от кого он может узнать?

— Да мало ли? Разве твоя бывшая деятельность — тайна за семью печатями? Куча народу в курсе. Мы с Эдуардом, конечно, ничего не расскажем, да и Макс будет молчать, но есть же ещё твоя бывшая начальница, другие девочки, клиенты… Что угодно может случиться. Нет, Ди, лучше признаться честно. Если Тимур узнает не от тебя, будет гораздо хуже.

В словах Алисы был резон, и Диана пообещала, что всерьёз подумает. Однако, положив трубку, она лишь вздохнула, признавшись самой себе, что ей никогда не хватит духу на подобные признания. Нет, не сможет она.

Так что пусть будет так.

Да и откуда Тимур может узнать? Неоткуда…

30

Тимур

В течение трёх недель всё было спокойно. Тимур работал, по вечерам встречался с Дианой — не всегда, а только в те дни, когда у Мирославы были дополнительные занятия, — и в выходные тоже виделся с девушкой. Весна вступала в свои права, постепенно растапливая снег, всё сильнее и сильнее разогревая солнечные лучи, заставляя набухать почки, а птиц — петь на разные лады, приветствуя новую жизнь, и состояние природы удивительно гармонировало с эмоциями самого Тимура.

Он чувствовал себя медведем, выходящим из зимней спячки, только спал он, кажется, вовсе не одну зиму, а гораздо дольше. И теперь заново учился испытывать обычные человеческие эмоции — радость не за успехи дочери, а за что-то личное, страсть настолько сильную, что она казалась Тимуру похожей на тайфун или ядерный взрыв, нежность и желание увидеть улыбку любимой женщины, жажду прикосновений и близости. И если раньше Тимур часто напоминал самому себе робота, заводную игрушку, которая выполняла только определённые функции — и больше ничего, — то теперь эпоха невозмутимости явно закончилась, и Тимур с наслаждением погрузился в другую жизнь, как в горячую воду после мороза.

Немалую роль здесь сыграло поведение самой Дианы, которая каждый раз, когда Тимур приходил к ней домой, окружала его теплом и заботой — и он чувствовал её искренность. Она действительно не притворялась ни в чём, стремилась узнать о нём больше, расспрашивала с интересом, старалась помочь если не советом, то хотя бы моральной поддержкой. И как же это было славно, как замечательно! Тимур любил Мирославу, но она, как и любой ребёнок-подросток, не представляла, что её отцу тоже бывает тяжело, больно или неприятно из-за чего-нибудь. Диана всё это осознавала и хотела сгладить впечатления от рабочих проблем всеми силами. Кроме того, она почему-то совсем ничего не требовала, не просила дополнительных встреч, всегда соглашалась с любыми его предложениями — и когда Тимур сказал, что ему неловко приходить к ней без цветов, лишь рассмеялась.

— Ну какие цветы, ты же сам сказал, что только вчера заплатил за следующий месяц занятий английским языком, танцами и рисованием, и теперь на мели до зарплаты. Я же всё понимаю!

Да, Диана всё понимала — и это было чудесно. Порой Тимуру и самому не верилось, что такая девушка до сих пор может оставаться одинокой, ещё и выбрать его из миллионов других мужчин, но факт оставался фактом, и никаких признаков разочарованности в отношениях Диана не проявляла. Более того, когда Тимур в последний раз провёл с Дианой половину субботы, с сожалением отправившись домой вечером, так как Мирослава на ночь у бабушки с дедушкой оставаться не захотела, Диана порадовала его тем, что приготовила очень вкусную греческую мусаку. И просто расцвела от счастья, когда