Развод. Новый год. Здравствуй, новая жизнь! - Ксюша Иванова Страница 19

-Ба, шашлык жарить не пора? - я обычно готовлю его заранее, а потом мясо томится в специальном, постоянно подогреваемом снизу, казане весь вечер.

-Пора, Лëвушка, пора, - внезапно обретает слух Анна Вениаминовна. - И бутылочку вина захвати. Мяско поливать для вкуса. И девушка пусть поможет тебе. Там много шампурить придется.

И эта туда же...

-Девушки, пойдемте мясо во двор жарить! - зову обеих, вытаскивая из кладовки огромную кастрюлю замаринованного шашлыка и бутыль домашнего вина.

-Там холодно! И мерзко! - канючит Изабелла.

-Пойдем, - соглашается Нео, перехватывая у меня нетвердо стоящую на крышке кастрюли бутыль.

-Сейчас переоденусь и выйду, - недовольно ворчит Изабелла. Подозреваю, что соглашается идти она исключительно потому, что идет Нео.

И да, я испытываю лёгкое разочарование от того, что она тоже пойдет. Но что ж поделать...

Перед домом у нас имеется двор, общий с двумя современными многоэтажками и ещё одним, похожим на наш домом. А вот за домом я себе оборудовал небольшую собственную площадку с беседкой, качелями и мангальной зоной.

Незаметно для Нео прихватываю с собой бокал.

Веду её по расчищаемой обычно мною, но сегодня хорошо присыпанной снегом дорожке.

К вечеру подморозило. И уже темно.

Уверенно топаю по знакомой тропе. Под ногами скрипит снег. Изо рта - пар.

От мысли, что вот сейчас мы окажемся вдвоём в закрытом от чужих глаз уголке, жарко. Хотя на улице, на самом деле, холодно.

-Куда ты ведешь нас? Не видно ни зги... - посмеивается за моей спиной Нео.

-Веди ж нас - так будет тебе за труды! Иль бойся: не долго у нас до беды... - цитирую вслед за ней.

В тот момент я даже не подозреваю, насколько пророческими окажутся мои слова...

23 глава. Безобразие

Тот факт, что меня спаивают, я понимаю далеко не сразу.

Сначала я просто наслаждаюсь.

Маршал приносит из маленького, похожего на деревенский уличный туалет сарайчика, раскладной стул и охотничий тулуп.

Но сесть сразу не разрешает. Сначала греет возле разведенного огня.

Потом, когда, утопая в тулупе, я потягиваю из красивого бокала домашнее сладкое вино, по ощущениям напоминающее безобидный компот, он объявляет:

-Сейчас будет красота в твою честь.

-Это как? - улыбаюсь.

-Смотри и наслаждайся, - загадочно.

Я и так уже наслаждаюсь. Если честно.

Потому что невозможно наблюдать за тем, как работает мужчина и не наслаждаться. Если, конечно, работает он красиво.

Маршал работает так, что глаз не отвести!

Со знанием дела. Без суетливых движений.

У него и дрова загораются после первого чирканья спички о коробок. И мясо на шампура насаживается ровненько, как в "Мастер Шеф".

Идет снова к своему сарайчику. Некоторое время возится там, внутри, чем-то отчаянно звякая на всю улицу. А потом оттуда доносится радостное:

-Раз, два, три, ёлочка гори!

Ииии... Над сарайчиком вспыхивает ещё один фонарь - первый сразу был включён в беседке. А потом не сразу все, а по очереди, начинают загораться разноцветные лампочки, закреплённые в две линии по периметру двора. Веду взглядом вслед за огоньками. Пока не доходит до растущей у самых окон дома высокой елки.

Почему-то кажется, что ёлка не загорится. Ну, слишком она большая, чтобы легко её украсить.

Но она тоже буквально вспыхивает вся, переливаясь разноцветными огнями!

Сижу под впечатлением. От восторга, как в детстве, замирает сердце. Вокруг всё сверкает. Красота!

-Нравится? - раздается буквально над ухом.

А я и не заметила, как он подошел!

-Очень! - смотрю ему в глаза.

Мысленно добавляю, что очень мне нравится не только ёлка, но и быть здесь сейчас. Потому что... В моей жизни где-то там, далеко, вчера... Происходит треш. Который ещё не известно чем закончится для меня.

А я здесь...

И мне спокойно.

И можно пока не думать об этом треше...

И в мою честь кто-то делает красоту!

Но такое, конечно, ему говорить нельзя. Потому что между нами всегда будет незримо присутствовать Изабелла. Которая, кстати, возможно... Вполне возможно изменяет Маршалу с Драконом!

Но это ведь никак не отменяет того факта, что она беременна.

И да, я, кажется, как друг, подумывала рассказать ему о том, что видела и слышала недавно, но... Почему-то не могу этого сделать сейчас! Это как будто в бочку меда бахнуть ложку дегтя, испортив тем самым и мёд, и настроение. Я не могу этого сделать именно сейчас! Праздник ведь...

-Ну, раз нравится, подставляй бокал! Выпьем за красоту.

-Только если ты будешь пить со мной, - смеюсь я. - А то к празднику я окажусь самой пьяной в этом доме!

-Да, это будет несправедливо, - улыбается, делая глоток из горла. - Но наша задача не спалить мясо. А там можно и с дистанции сойти. Завалимся спать у меня. Никто и не заметит нашего отсутствия.

Ну, это вряд ли...

Молчим некоторое врем. И у меня складывается ощущение, словно воздух вокруг нас становится другим - вязким и тягучим, как патока.

- Скажи мне, где ты была всё это время, а? - спрашивает он с грустной улыбкой. - Почему не появилась в моей жизни раньше?

- Замужем была...

- Ну, вот! - говорит недовольно, наклоняясь ко мне и упираясь ладонями в высокие ручки моего стула. - Можно ж в такую минуту не вспоминать о плохом?

Видимо, от того, что его лицо совсем близко, от того, КАК он смотрит, как будто оторваться не может, как будто нет ничего важнее в мире, чем смотреть на меня сейчас, коварное вино неожиданно ударяет в голову. И звездное небо начинает кружится над нами, затягивая нас с Маршалом в круговорот. А вместе с ним кружатся и ёлка, и гирлянды, и даже беседка с мангалом.

И его губы приближаются, приближаются, приближаются...

И неожиданно мягко касаются моих губ.

Господи, это, конечно, нужно прекратить. Прямо сейчас. Раз и навсегда.

Но...

Задохнувшись от ощущений, я теряю дар речи.

А у него такие ласковые губы. И они так нежно, словно боятся напугать, касаются моих губ. И мы оба дышим так, словно безумно напуганы или вот ровно секунду назад пробежали стометровку.

В мой затуманенный вином и поцелуем мозг внезапно врывается мысль! Я точно целуюсь с Маршалом? Просто это... Ну, нереально же! Да и нельзя! Никак нельзя.

Распахиваю глаза, чтобы посмотреть.

И вижу, что он смотрит тоже.

Боже мой, что мы делаем? Так ведь нельзя!

Пытаюсь отстраниться, с ужасом понимая, что