После развода ты никто - Виолетта Вейл Страница 16

Они помнят шаги, голоса, запахи, детский плач, ссоры, примирения, упавшие чашки, забытые игрушки. Этот дом помнил Алису. Даже если в документах ее там почти не было.

Телефон в сумке завибрировал.

Сообщение от Кирилла.

«Не обсуждай нашу ситуацию с посторонними. Это касается семьи».

Алиса прочитала дважды.

Потом набрала ответ.

«Семья — это не то, что ты обсуждаешь с юристом за моей спиной».

Отправила.

Через несколько секунд пришло новое:

«Ты делаешь ошибку».

Алиса посмотрела на экран и вдруг поняла, что не хочет отвечать. Не обязана. Не сейчас. Не на каждое его слово, не на каждый приказ, не на каждую попытку вернуть ее в привычное положение.

Она убрала телефон в сумку.

Надя жила в старом доме в центре, в квартире с высокими потолками, книжными полками и вечным запахом кофе. Когда-то Алиса завидовала ее свободе: не роскоши, нет, а именно свободе. У Нади могли стоять чашки не из сервиза, а какие попало. На диване лежал плед с затяжками. На кухне висели детские рисунки племянников, хотя никакой дизайнер не одобрил бы их расположение. Все было живым, невыверенным, настоящим.

Надя открыла дверь до звонка.

Она была в широком свитере, с растрепанными рыжеватыми волосами и лицом человека, который готов одновременно обнять, накормить и идти бить кого-то тяжелой сковородкой.

— Заходи.

Алиса вошла.

И только когда дверь закрылась, когда за спиной исчез водитель, охрана, дом, камеры, инструкции, она вдруг почувствовала, как устала держать спину.

Надя молча забрала у нее папку, сумку, пальто. Потом обняла.

Не аккуратно, не светски, не «держись». Крепко, по-настоящему.

Алиса не заплакала.

Слезы стояли где-то близко, но не выходили. Может, потому что плакать было слишком рано. Слишком много еще надо было понять.

— Рассказывай, — сказала Надя, когда они сели на кухне.

— Он подготовил соглашение.

— Конечно.

— Квартира, содержание на год, машина на переходный период.

— Щедрый барин.

— Дом остается в компании.

— Удобно.

— Дети — с ним. Потому что стабильность.

Надя поставила чашку так резко, что кофе плеснул на блюдце.

— Что?

Алиса кивнула.

— Я тоже на этом месте проснулась.

Подруга долго смотрела на нее.

— Ты понимаешь, что это не развод? Это рейдерский захват семьи.

Алиса почти улыбнулась.

— Очень похоже на Кирилла.

— Нет. Похоже на Кирилла, когда ему никто не мешает. Это разные вещи.

Надя открыла папку, стала просматривать бумаги, фотографии, обрывки прошлого. На снимке с первым объектом задержалась.

— Я помню тебя такой.

Алиса посмотрела на фото.

— Беременной и в грязи?

— Живой. Злой. Смешной. Ты тогда могла порвать любого поставщика одной фразой и через пять минут спорить со мной, что Кирилл не упрямый идиот, а просто человек с большим потенциалом.

— Он и стал человеком с большим потенциалом.

— А тебя куда дел?

Алиса не ответила.

Надя взяла конверт с фотографией и положила перед ней.

— Вот эту женщину надо вернуть.

— Она была слишком доверчивой.

— Нет. Она была смелой. Доверчивой ты стала потом, когда поверила, что любовь обязана молчать, чтобы не мешать мужчине быть великим.

Слова попали точно.

Алиса обхватила чашку ладонями.

— Варя думает, что я все разрушаю.

— Варя ребенок.

— Она говорит взрослыми фразами.

— Значит, кто-то положил их ей в рот.

— Кирилл.

— Или те, кому удобно, чтобы она сидела на его стороне стола.

Алиса подняла глаза.

— Я сегодня именно так подумала. Она села рядом с ним за завтраком. Как будто уже выбрала.

Надя смягчилась.

— Алиса, дети в разводе часто выбирают не того, кого любят больше, а того, кого страшнее потерять.

Эта фраза заставила Алису замолчать.

— Варя боится его потерять?

— Она боится потерять мир, который он олицетворяет. Дом, статус, школу, привычные правила. Ты для нее — любовь. А любовь, как ей кажется, выдержит. На любовь дети часто злятся сильнее всего.

Алиса закрыла глаза.

Выдержит.

Да, Варя могла кричать на мать, потому что где-то глубоко знала: мама не перестанет любить. А вот любовь отца в их доме всегда была связана с правильным поведением, успехами, спокойствием, удобством. Не потому что Кирилл не любил. Потому что не умел иначе.

— Что мне делать? — спросила Алиса.

Надя не стала говорить «держись». За это Алиса была ей благодарна.

— Во-первых, адвокат. Не тот, кого рекомендуют знакомые Кирилла. Свой. Жесткий. Умный. Не романтичный спасатель, а человек, который понимает, как богатые мужья прячут имущество.

— У меня есть имя. Марк Левин. Его советовали давно по другому делу.

— Звони сегодня.

— Во-вторых?

— Документы. Все, что осталось. Фото, письма, переписки, платежи, старые телефоны, облака, почты, флешки, люди, которые помнят начало.

— Коробку вывезли.

Надя выругалась коротко и очень выразительно.

— Значит, они боятся.

Алиса подняла голову.

— Думаешь?

— Уверена. Если бы ты правда была никто, никто бы не стал чистить архив до объявления развода.

Эта мысль была как спичка в темной комнате.

Маленький свет. Но настоящий.

Телефон Алисы снова завибрировал.

Она посмотрела на экран.

Сообщение от Кирилла:

«Варя после школы едет со мной. Не спорь. Ей нужна нормальная обстановка».

Алиса почувствовала, как спичка внутри стала огнем.

Надя прочитала выражение ее лица.

— Что?

Алиса показала