Демон - Михаил Алексеевич Ланцов Страница 137

Максим вспоминал те события, то в голове самопроизвольно всплывала фраза из кинофильма «Сердца трех»: «Мы с лейтенантом Парсонсом сели на трех военных аэропланах прямо в долине. Был такой мордобой…» в харизматичном исполнении Сергея Жигунова. В общем — ход оказался для всех неожиданным, так как о его намерении совершить визит вежливости в эту островную столицу никто даже не догадывался. Напротив, золотой дракон распускал слухи о том, что он совершенно соскучился по своей сестре и стремится как можно скорее добраться до дома…. А тут такая неожиданность — с рассветом эскадра из пятнадцати шхун вынырнула из-за горизонта, подняв на уши всех горожан. Собственно, там корабельные канониры и дожгли боеприпасы к пушкам. Сначала по кораблям, попытавшимся атаковать шхуны, а потом по самому городу. Благо, что в боезапасе были не только полуготовые выстрелы вязаной картечи.

Городу, конечно, досталось. В середине XIII он имел практически полностью деревянную застройку, так что сопротивляться обстрелу чугунными ядрами из пушек не мог. При том, что относительно небольшие острова Венеции простреливались практически насквозь…

В общем, договор «Вечного мира» с признанием Крита землей России и прочими уступками, Джакопо Тьеполо подписал без волокиты. Практически не читая. А потом всем миром стали собирать «контрибуцию», которую Максим наложил на Венецию за организацию захвата христианского города — Константинополя и предательство интересов Крестового похода. Он собирался вывозить все, «что было нажито непосильным трудом». Горожане видели результаты двухчасового обстрела и даже не пытались увиливать, а потому добровольно несли весь металл от золота до свинца, драгоценные камни, меха, ткани, кожи, воск и прочее. Так что, когда через трое суток это все было погружено на караван из тридцати двух крупных торговых галер, в Венеции нельзя было найти даже обычного ножа или топора.

«Венеция выведена из игры, — писал он Фридриху, — и с ужасом ждет своей участи. Поэтому я прошу — не тяни. Установи над ней свою власть, ибо если медлить, то через пять-десять лет она сможет оправиться от удара и снова окрепнуть. А ведь она оплачивала очень многие выступления твоих врагов в Ферраре, и снабжала их оружием».

И это было не одно письмо в котором описывались подробности трагедии. Так что, Максим был более чем уверен, что не пройдет и нескольких месяцев, как на ее владения накинутся алчущие добычи и растерзают окончательно.

— И что же дальше, сын мой? — С интересом осведомился Спиридон.

— Вынесу на Вече вопрос о вхождение Новгородской земли в Россию, под моим правлением. Вряд ли они откажутся, так как по сути я уже правлю, а сам Новгород ни под кого не пойдет. То есть, речь будет скорее о переименовании.

— Так ведь ты правишь как? Тихо. Исподволь. Все о том знают, и все довольны. Вроде, как и их слово важно. Не думаю я, что люди согласятся.

— За бояр я ручаюсь — они меня поддержат. Многие обязаны мне по гроб. А вот простых людей тебе нужно подготовить и рассказать им, что Всевышний за подвиги Новгородской эскадры в освобождении Царьграда от ига антихриста, поселившегося в Риме, даровал из рук православного Императора благодарность всему народу Новгородской земли. Что отныне с благословления Константинопольского патриарха наши земли возвышаются до уровня иных королевств, становясь выше княжеских владений, окружающих нас. Ну и так далее.

— Против такой подачи, я думаю, чернь не будет против, — согласился Спиридон. — Но тебя уже венчали. Это им будет не по душе. Они не против тебя, но ты выбрал за них.

— Так напомни им, кто спас и продолжает спасать Новгород от голода. Сколько лет он не посещает наши земли благодаря картофелю и моей запасливости? Расскажи им о дороге, что в любую погоду позволяет доехать от Пскова до Ладоги. О канале, позволяющем кораблям большим подходить от Невы к самой Ладоге в обход беспокойного озера. О порогах, которые я срыл на Неве, решив извечную проблему, безмерно мешавшую как нашим морякам, так и гостям заморским. Про храм, что я строю во славу Новгорода, тоже напомни. А ведь он будет самым большим христианским собором в мире. Да про удачу торговли, которая ныне простирается аж до пределов Святой Земли. Да, я думаю, ты и сам сможешь много чего рассказать обо мне, чтобы потом спросить — кто лучше его подходит на роль правителя нашего?

— Все так… — озадачено кивнул Спиридон. — Но злых языков хватает. Ведь получается, что ты Вече их лишаешь.

— Ни в коем случае! — Воскликнул Максим. — Напротив, передай людям, что я обещаю под него выстроить большую залу, дабы не как бедным родственникам под открытым небом вести сбор, а по лавкам удобным сидеть степенно.

— Серьезно? Но ведь это огромная зала должна получиться…

— Тут есть хитрость. Горожане по своим концам будут выбирать представителей, что от их имени станут присутствовать на Вече, да интересы отстаивать. Причем не абы какие, а самые головастые и с хорошо подвешенным языком. Вот уже и зал нужно много меньше, и дела решать можно будет много быстрее.

— Эх… жизнь моя многогрешная, — вздохнул Спиридон. — Ладно, попробую. А дальше что? Признает Вече тебя Государем всея Руси. Встанет тебе под руку. Но ты ведь не этого добиваешься?

— Дальше, друг мой, мы начнем большую игру по собиранию земель русских в единое государство. Не быстрый. Не спеша. Ну и тартар бить, разумеется, а также тех, кто в гости будет заглядывать с мечом и подлыми желаниями. Вы ведь с митрополитом этого от меня ждете.

— Мы — да. Но разве это твои желания? Мне казалось, что личная власть тебя не прельщает. Я ошибся?

— Вы с митрополитом боитесь того, что не понимаете моих целей?

— Да, сын мой. И нам хотелось бы их узнать.

— Не стоит, — произнес хорошо знакомый мужской голос с одесским акцентом. Максим обернулся и наткнулся на благоговейный вид своего старого израильского знакомого, который парил над полом в безумно белых одеждах. Спиридон же, едва поняв кто перед ним, рухнул на пол и чуть ли не распластался на нем, не решаясь даже глаз поднять. — Этот дракон мой друг и союзник. Не стоит ему досаждать и сомневаться в его избранности. А теперь иди и выполни то, о чем он просил тебя.

Надо ли думать, что Спиридон, хоть и пятился задом в позе «зю» умудрился развить чудовищную скорость, стремясь как можно скорее приступить к выполнению услышанных слов Бога, в которого он истово верил.

Не прошло и пятнадцати секунд, как архиепископа словно ветром сдуло и Максим с Иисусом остались наедине.

— Я