Демон - Михаил Алексеевич Ланцов Страница 130

— Ты прав. Я пытался собрать армию русских земель, но не вышло. Отозвались очень немногие. Но ты ведь не прекратишь борьбу?

— Нет конечно. Мне много даровано Всевышним. Но взамен он предъявляет особые обеты. Невероятно сложные. Один из них тесно связан с Русью. С защитой ее от напастей и разорения. Всей Руси, а не только Новгородских земель. Но пока я довольно слаб… многое мне не подвластно.

— А твоя сестра? Я слышал она смогла одним махом уничтожить тысячу.

— Смогла. Но потом ей было очень плохо и на полтора года она своих способностей считай, что лишилась. Могла и умереть. Все хорошо в меру. Это касается нас обоих. Василиса сильно рисковала, но иначе было нельзя. Мы пригласили твоих родичей и не могли допустить их гибели. Но любые крайности печальны. Для нас с ней это своего рода испытание на гордыню и лень. Поначалу сила опьяняет, дурманит голову, ибо нет никакого ограничения на ее использование. Так что мы легко можем перейти черту, после которой возврата уже нет. Только страшная, мучительная смерть.

— Ты говоришь удивительные вещи…

— Что ты, обычные. В жизни все так же. Например, еда. В меру она несет только пользу. Однако пресыщение несет многие болезни. Особенно, если ты ленив и стараешься лишний раз не шевелится. Впрочем, и недостаток питания тоже плох, ибо истощает организм, помогая развиться иным болезням и ослабляя ясность ума.

— Вот как? Отчего святые отцы требуют поститься?

— Поститься, а не голодать. Это очень древняя традиция. Еще до пришествия Мессии практикуемая первосвященниками. Христианство ее просто взяло на вооружение.

— Ты считаешь пост чем-то вредным?

— Отнюдь. Единственная цель поста — стяжание и укрепление духа. Силы воли. Способности противостоять своим сиюминутным желаниям и держать их под контролем разума. Другой вопрос, что за многие столетия этот смысл смазался в ворохе богословской шелухи. Когда стали цепляться за разные блюда, как за что-то фундаментальное. Важно не само по себе ограничение в той или еде как богопротивной или неуместной, а способность человека осознавать и полностью контролировать свои желания, но не поддаваться животным страстям бездумно. Поэтому пост может быть очень разнообразным и должен теснейшим образом переплетаться с каждым человеком отдельно. Один очень любит мед. Безумно. Почитай, что если увидит, то не оттащишь, пока все не съест. Значит ему добрым постом станет прием в день по самой малой ложечке меда в амбаре, что должен от него ломиться. Причем не из-под палки, а по доброй воле. Или, например, другой не может ограничивать себя в еде настолько, что пока не упадет из-за стола, все продолжает насыщаться. Такому требуется вкушать малые порции во время поста в том же амбаре, на виду у ароматных и вкуснейших яств. Ибо слаб дух его и нуждается в укреплении. Тут как с ездой на лошади — никогда не научишься, если ездить не станешь.

— Но святые отцы иначе трактуют несколько пост…

— Каждый ли святой отец умеет внятно читать, дабы разобраться самостоятельно в том же Евангелие? Знали ли греческий, латинский, иудейский? Ведь первые тексты Евангелия были записаны именно на нем. Как это не крамольно звучит, но все апостолы по рождению были иудеями и другого языка не ведали. И лишь позже оно было переведено сначала на латинский, а потом на греческий и далее на славянский. Разумеется, допуская определенные неточности, потери и дополнения. Я видел тексты древнего Евангелия — они разительно отличаются от тех, что пришли на Русь. Кроме того, чтобы понимать записанное там, нужно очень многое знать иного. Дабы замечать намеки и совершенно неочевидные необразованному человеку вещи. Иначе смысл слов искажается. Думаю, вы согласитесь со мной в допущении, что Всевышний в безграничной мудрости своей безмерно лучше образован, нежели обычный иеромонах, разумеющий только чтение и письмо на паре языков да счет умеренно. В мире много разных наук и многие из них забыты…. Чтение, письмо и счет — это не образование, а только лишь фундамент, без которого нельзя начать обучение. Считай, что это как нож для вырезания ложки. Поэтому святые отцы трактуют смысл поста со своей колокольни. Но винить их в том не следует, ибо иное им не ведомо. Но для большинства простых людей и эти знания — велики. Многие и фундаментом этим не обладают, а потому совершенно и безвылазно сидят во тьме невежества.

— Ты хорошо говоришь, — с интересом посмотрел на него Юрий, — я подумаю над твоими словами. К слову, сколько тебе лет? На вид — лет двадцать-двадцать пять, но я точно знаю, что больше.

— Мне нельзя этого раскрывать, как и моей сестре. Это одно из условий моей и ее молодости.

— Не хочешь, так не хочешь… — покладисто согласился Юрий. — Я к чему спрашивал. Моя дочь — Феодора, мне все уши прожужжала тобой. Люб ты ей. Вон, видишь, — кивнул на дальний угол, откуда с любопытством на Максима смотрела девчушка двенадцати лет. В ней уже угадывалась будущая красота и изящество. Однако только угадывалось — слишком уж она была мала.

— Люб? — Удивился барон.

— Так. И скоро войдет в тот возраст, при котором пора задумываться о замужестве. Вот я и думаю, что если так все складывается, то и бери. А я тебя князем признаю, дабы голос твой даже для дурней заносчивых стал весомее. В приданое дать ничего существенное не смогу — сам видишь положение сложное. Да и родичи не поймут. Они бы и так бузили, но уже понимают, что дабы противостоять злому врагу нам нужно быть вместе. В одиночку не устоим.

— То дело хорошее, — чуть подумав, ответил Максим. — Что же до княжества, то мне и не нужно ничего особенного. Понимаю твою неловкость, но я и в Новгороде могу кормиться достойно. Так что, нужно что-то только для создания должного положения. Совсем малый надел действительно не поможет делу, ибо поставит меня в ранг удельных князей, у чьего слова веса почти нет. Поэтому мы можем поступить так — выделить мне земли в разоренных пределах. Тот же Городец с обширной округой, идущей на юг и восток. И не важно, что там пусто. Обустрою. Крепости поставлю. Заставы.

— Городецкое княжество? — Удивленно переспросил Юрий. — Признаться о таком я не думал.

— Но решение хорошее. И родичей не обидишь, и дочери своей большое приданое дашь, и я не обижусь, ибо сам предложил эти разоренные земли. Но взамен мне кое-что понадобится от тебя. Содействие в ряде дел. Пойдешь ли ты мне навстречу? …