Его пленница. На грани ненависти - Дарья Милова Страница 13

Не принцесса. Не маленькая стерва. Не та, кто вчера бросала мне вызовы и смотрела так, будто я для неё — просто очередной охранник.

Нет. Сейчас она — сломанный кусок хрупкого стекла.

— Ева… — вырывается из меня низко, почти рыком.

Она поднимает голову.

И взгляд… чёрт, этот взгляд врезается, как нож под рёбра. Красные глаза, мокрые ресницы, дыхание рваное. И в них — страх. Страх не перед миром. Передо мной.

Мир сужается. Гул голосов из зала за стеной глохнет. Остаётся только она. Эта чёртова девчонка, которая минуту назад была моей проблемой, моим раздражением, моей обузой.

А сейчас она — всё, что имеет значение.

— Со мной что-то происходит… — её голос тонкий, срывающийся, почти детский. — Я… не могу нормально дышать.

Она цепляется пальцами за ткань платья, дёргает её, будто это петля на шее. Грудь вздымается слишком резко, дыхание хрипит, сбивается.

— Растегни мне платье… пожалуйста… — её губы дрожат, слёзы текут по щекам.

— Ева, — я опускаюсь на колено рядом, хватая её за плечи. — Смотри на меня. Что случилось?

Она трясёт головой, судорожно глотает воздух.

— Не знаю… я просто… я подумала о маме… — и дальше всё рушится. Слова обрываются всхлипами, её тело мелко содрогается, как будто сама земля под ней дрожит.

Я слышу, как её дыхание рвётся клочьями, и в груди всё сжимается, будто кто-то затянул стальной обруч. Чёрт.

— Ева. — Я резко хватаю молнию на её спине, рву вверх, расстёгиваю так, что ткань поддаётся со скрипом. — Смотри на меня, слышишь? Дыши. Только дыши.

Она заваливается лбом мне в плечо, всхлипывает, как ребёнок, губы дрожат.

— Я не могу… я… не могу остановиться…

— Я не могу! — Ева всхлипывает, хватая воздух рвано, с хрипом. Грудь ходит ходуном, пальцы цепляются за платье так, что костяшки белеют. Она словно захлёбывается в собственном страхе.

— Успокойся, — рычу я, хватая её за подбородок.

— Я не могу! — её глаза расширены, красные от слёз, дыхание сбивается ещё сильнее. — Я задыхаюсь!

Я чувствую, как её тело бьётся под руками, дрожит, словно сейчас разлетится на куски. И понимаю — она утонет в этой панике, если я её не вытащу.

— Сука… — сквозь зубы. Я прижимаюсь ближе, пальцы сжимают её затылок, и прежде чем она успевает выдохнуть очередное «не могу», я врезаюсь в её рот.

Поцелуй не про нежность.

Он про власть. Про контроль. Про то, что я единственный, кто может заставить её остановиться.

Она всхлипывает прямо в мои губы, дёргается, но я не отпускаю. Глубже. Жёстче. Врываюсь, пока она не вынуждена вдохнуть вместе со мной.

— Дыши, — шепчу в её рот, снова целуя, снова крадя её воздух. — Со мной. Только со мной.

Она дергается, бьёт ладонью в мою грудь — слабый удар, без силы. Потом второй. И вдруг этот стук превращается в хватку. Пальцы цепляются за мой пиджак, будто за спасательный круг.

Её дыхание всё ещё рваное, но уже не такое сломанное. Я задаю ритм. Я беру её хаос и заставляю подчиниться.

Она стонет сквозь слёзы, губы дрожат под моими. Смешение соли и тепла. Вкус истерики и отчаяния. И моя ярость, что я вообще позволил ей дойти до такого.

Я отрываюсь на секунду, прижимаю её лоб к своему.

— Смотри на меня, Лазарева. — Мой голос низкий, хриплый, как удар. — Ты дышишь. Поняла? Ты. Дышишь.

Она захлёбывается новым всхлипом, но я снова ловлю её рот, глотаю этот крик, забираю его себе. Пока она не понимает ничего, кроме меня. Моих рук. Моих губ. Моего контроля.

В этот момент — она не наследница, не проблема, не маленькая стерва. Она моя. Чёртова девчонка, которую я держу, пока она разваливается.

И я ненавижу себя за то, что это работает.

Глава 9. Ева

— Подъём, Лазарева.

Голос режет утреннюю тишину как нож. Я медленно открываю глаза и вижу его силуэт в дверях. Чёрная футболка, серые спортивные штаны, руки в карманах, и этот вид… будто он уже отжал сто раз и пробежал марафон, пока я спала.

— Сейчас шесть пятнадцать, — сообщает он тоном, будто это священная информация. — Зарядка.

— Ага. Запиши это себе в дневник, — бурчу я, переворачиваясь на другой бок и натягивая одеяло до макушки.

— Вставай.

— Отвали.

— Пять минут.

— Отвали, — повторяю уже в подушку, мечтая, чтобы он растворился в воздухе.

Тишина.

Щёлкнула дверь.

Он ушёл.

Я довольно улыбаюсь в темноте. Победа. Вот и всё. Альфа, контролёр, чёртов надзиратель — сдулся.

Я уже почти проваливаюсь обратно в сладкий сон, когда слышу шаги. Тяжёлые. Медленные. И это… нехорошо.

— Ева, — его голос ровный. Слишком ровный. — Последний шанс.

— Пошёл к чёрту, — отвечаю, даже не открывая глаз.

И вдруг — ледяной шок.

Кувшин. Полный. На мою голову.

Вода льётся по лицу, затекает в уши, стекает по шее и дальше под пижаму. Я вскрикиваю, вскакиваю, отбрасывая одеяло.

— ТЫ БОЛЬНОЙ?! — ору, вытирая лицо руками.

Он стоит надо мной, держа пустой кувшин, и даже не моргает.

— Ты не встала. Я исправил ситуацию.

— Идиот!

— Зарядка через три минуты, Лазарева. — Он бросает взгляд на мою пижаму, где ткань облепила тело, и угол его рта едва заметно дёргается. — Советую переодеться.

— Знаешь что, Морозов? — капли всё ещё стекают по лицу, и показываю на него пальцем. — Меня это достало. Прямо сейчас пойду к отцу и скажу, чтобы он тебя уволил к чертям собачьим.

— Удачи, — спокойно отвечает он, как будто мы обсуждаем прогноз погоды.

Это ещё больше подливает масла в огонь. Я швыряю полотенце на пол и вылетаю из комнаты. Ступени скрипят под босыми ногами, и я несусь по коридору, чувствуя, как волосы прилипают к щекам.

Дверь в родительскую спальню — распахиваю без стука.

— ПАПА!

Он вздрагивает так, будто в него выстрелили, подскакивает на кровати. Волосы растрёпанные, глаза полусонные, рубашка в складках.

— Что за... Ева?! Ты в своём уме?! — он приподнимается на локтях, оглядывая меня. — Почему ты мокрая?

— Вот ты ещё спишь, а я должна вставать и идти на зарядку с этим уродом! — выпаливаю я, размахивая руками так, что капли воды летят в стороны. — Знаешь, что он сделал? Вылил на меня кувшин с ледяной водой! Только потому, что я не встала!

Отец морщится, но я не даю ему вставить ни слова.

— А вчера! — я почти кричу. — Вчера он прицепил