Шеф с системой. Экспансия - Тимофей Афаэль Страница 13

Я усмехнулся и поднялся с кровати, придерживая руку. Плечо по-прежнему горело, но голова была ясной, а впереди ждал длинный день.

Вышел в общую комнату и сразу оказался в центре урагана.

Гриша сидел на лавке и грыз краюху хлеба, болтая ногами. Увидел меня — просиял и замахал рукой, чуть не выронив добычу. Маша разливала кашу по мискам с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела судьба мира. Петька с Семкой спорили у окна о чём-то своём, размахивая руками. Лёшка и Федька молча таскали вёдра с водой от двери к кухне. Тимка стоял у стола и что-то втолковывал Матвею, который слушал, кивал и делал пометки.

Варя заметила меня первой. Оторвалась от печи, вытерла руки о передник и двинулась ко мне, глядя насквозь, до самого нутра, так, как умела только она.

— Куда собрался? — голос её звучал строго, но я слышал то, что она прятала за строгостью заботу. — Тебе лежать надо, а не шататься. Глеб Дмитриевич сказал — две недели рукой не махать.

— Глеб Дмитриевич хороший человек, но он не знает всего.

— Саша…

— Варя, — я положил здоровую руку ей на плечо и чуть сжал. — Всё будет хорошо. Я знаю, что делаю.

Она смотрела на меня ещё пару секунд, и я видел, как в ее глазах борются страх и доверие. Страх — потому что вчера меня чуть не убили, и она это знала, и ей было страшно. Доверие — потому что я ещё ни разу её не подвёл.

Доверие победило. Варя отступила на шаг и кивнула, сжав губы.

— Хоть поешь сначала.

— Поем.

Ярослав сидел в углу за столом, обложившись какими-то бумагами, и выглядел так, будто не спал вовсе. Увидел меня — поднял голову.

— О, восстал. Я уж думал, придётся водой отливать. Как плечо?

— Паршиво, но жить буду.

— Это ты оптимист. Я видел рану. Ещё пара пальцев левее — и мы бы сегодня тризну справляли.

— Не дождёшься.

Я сел за стол, и Маша тут же поставила передо мной миску с кашей. Я кивнул ей в благодарность, она кивнула в ответ и ушла раздавать остальным.

Поел быстро, не чувствуя вкуса — тело требовало топлива, и я его дал. Потом встал и пошёл на кухню.

Матвей возился у большого стола, вымешивая тесто для пирогов. При моём появлении вскинул голову, хотел что-то сказать — наверное, тоже про «вам бы лежать» — но наткнулся на мой взгляд и промолчал. Умный парень.

— Работай, — сказал я. — Я у дальней плиты, тебе не помешаю.

Собрал нужные травы с полки — сушёный тысячелистник, кору ивы, мёд, несколько ягод шиповника. Простой состав, но с моими способностями он сработает лучше, чем любое лекарство городского лекаря. Поставил котелок с водой на огонь, активировал анализ ингредиентов и начал работать.

Раньше интерфейс просто подсвечивал свойства: «Горькое», «Вязкое», «Целебное». Теперь, после эволюции в Гастро-Магната, мир изменился. Над котелком развернулась сложная схема.

Алхимический потенциал смеси: 78%

Рекомендация: Повысить температуру на 4 градуса для катализа активных веществ ивы.

Внимание: Добавление мёда через 12 секунд повысит усвояемость на 40%.

Мой мозг, разогнанный Системой, обрабатывал эти данные мгновенно.

— Сейчас, — прошептал я, глядя на таймер, тикающий прямо в воздухе над варевом. — Три… два… один.

Я влил мёд ровно в ту секунду, когда зелёная шкала достигла пика. Жидкость в котелке на мгновение вспыхнула золотистым светом, показывая идеальную реакцию. Синтез завершен.

Качество: Превосходное.

Я усмехнулся. С такими подсказками я могу лечить лучше, чем половина лекарей города.

Через двадцать минут отвар, пахнущий лесом и травой, был готов. Я налил себе кружку, подождал, пока остынет, и выпил залпом.

Тепло разлилось по телу, добралось до плеча — и боль начала отступать. К вечеру рана затянется наполовину, к завтрашнему утру — на три четверти. Через два дня останется только розовый шрам.

Варя появилась в дверях кухни, как будто почувствовала. Посмотрела на пустую кружку в моей руке, на котелок, на меня. Ничего не сказала, только качнула головой с облегчением.

Матвей смотрел на меня с любопытством.

— Саша, — спросил он негромко, — а меня научишь? Ну, отвары эти варить?

— Научу, Матвей. Всему научу. Но сначала — тесто. Пироги сами себя не испекут.

Парень просиял и вернулся к работе с удвоенным рвением.

Первый посыльный появился, когда я ещё стоял у окна.

Федька впустил его во двор и повёл к дому. Парень в ливрее нёс перед собой небольшой поднос, накрытый платком. Шёл осторожно, будто боялся споткнуться и уронить.

— К боярину Веверину, — объявил он, войдя в дом. — От госпожи Зотовой.

Варя приняла поднос, сняла платок. Под ним лежала записка, запечатанная сургучом, и кожаный мешочек, при виде которого Петька, крутившийся рядом, присвистнул.

— Это чё, деньги?

— За языком следи, — осадила его Варя. — Саша, тут тебе.

Я взял записку, сломал печать. Почерк был ровным, с лёгким наклоном вправо.

«Александр, благодарю за незабываемый вечер. Тирамису — это нечто божественное, я до сих пор вспоминаю вкус. Прилагаю скромную благодарность и жду приглашения на следующий ужин. Также прошу сообщить, когда будут готовы те особые сыры, о которых шла речь. Готова приобрести любое количество по любой цене. С уважением, Аглая Павловна Зотова.»

Мешочек я открывать не стал — и так было понятно, что внутри серебро. Передал Варе, она взвесила на руке и молча подняла брови.

— Следующий, — сказал посыльный. — За мной едут ещё.

Он не соврал.

В течение следующего часа к нашим воротам подъехало много карет и посыльные в ливреях разных цветов передавали благодарности вместе с мешочками.

Мокрицын прислал записку на дорогой бумаге и двести серебром — «за пиццу, которая перевернула моё представление о еде». Шувалов писал сдержаннее, но мешочек от него был самым увесистым — триста монет и приглашение посетить его, когда будет время. Вяземский, дядя Екатерины, не написал ничего, но прислал пять сотен, и одно это говорило громче любых слов.

Дети сгрудились вокруг стола, глядя на растущую гору мешочков и записок. Гриша пытался пересчитать монеты в одном из открытых кошельков и сбивался на третьем десятке. Маша читала записки вслух, старательно выговаривая незнакомые слова. Петька с Семкой спорили, сколько пирогов можно купить на такую кучу денег.

Варя стояла чуть в стороне, сложив руки на груди, и я видел, как у