Утопающий во лжи 16 - Лев Жуковский Страница 12

Как и подчинённых, чтобы проверить жизнеспособность тех миров, у меня было достаточно на данный момент. По большому счёту я искал по всей планете выживших, чтобы не только попытаться спасти их жизни, но и попытать удачу, чтобы найти потомков именно этих двух уцелевших врат.

Опять же, из части гнолов, тех, что оказались неспособны оценить мой дар жизни для них, выбить Мистический дар пси возможность была. Вот только я прекрасно понимал, что даже если мне удастся изучить его, и не в теле ложного аватара, тут я очень сомневался, что дополнительная мистическая энергия сможет сжиться с Великим ядром истинного света. Да и засорять излишне, помимо Сосуда вечности, ещё и даром пси свою энергоструктуру не хотелось. Ведь это может мне помешать возвысить ложного аватара ещё сильнее, а этого мне бы не хотелось. Свет, ревнивый владыка. Свет не терпит соседей. И впустить в его обитель чужой огонь означало рисковать тем, что строилось годами.

Так вот, был шанс изучить пси-дар в теневой проекции Арзула. Но там и параметров для манипуляции энергией в настолько тонких пределах было однозначно недостаточно, как и самой крови у него не было. Да и в целом я оценивал как очень высокий уровень безопасности работы пространственных врат. Не зря же даже ведьма Алатея умоляла меня сохранить жизнь Мириазода. И это о многом говорило. Если уж Алатея, эта высокомерная, расчётливая, жестокая в своём холодном уме тварь, снизошла до мольбы, значит, ставка на кону была воистину велика. Алатея не просила. Алатея приказывала. И раз она преступила свою натуру, значит, понимала, что иначе нельзя. И я ее прекрасно понимал. Ведь важна не только кровь, которую можно передать потомству, это как раз было не сложно, но и дар мистической пси энергии должен появиться при рождении. Что было огромной редкостью. Ведь, как и в мире Асшор, урожденных магов были единицы, тысяч, десятков тысяч детей. Все же для поголовного рождения магов энергетический фон должен быть запредельным, и что тут в мире Артхол, что в мире Асшор, подобного не было.

Так что пытаться внедрить в кого-то из подчинённых этот мистический дар, особенно с довольно скудным перечнем получаемых карт, связанных с пси, которые удаётся найти, затея выглядела маловероятной. Хотя для той же Себии я эти карты для изучения рассматривал. Но пока только рассматривал. Всё же она пока к этому была не готова и ещё слишком переживала из-за своего провала. И в этом я с ней был абсолютно согласен.

Ведь её спасли только глупость и самонадеянность ведьмы Алатеи. Тогда как я обнаружить их самостоятельно просто не успел бы. Да и считывая её мысли, я злился изрядно из-за того, как они в две головы вместе с Тхагаси смогли ошибиться в плетении кровавого ритуала призыва. А ведь Кари в одиночку с этим справилась. Малышка Кари, моя драгоценная козявка, сделала то, что не сумели сделать две предположительно умнейшие головы моего войска, во всяком случае раньше я так считал. И это было одновременно и горько, и смешно, и поучительно, словно сама судьба напоминала мне в очередной раз, что мудрость и интеллект суть разные вещи, и что порой простодушие чище и прямее, чем самые изощрённые расчёты.

Так что потеря нескольких сотен моих воинов полуарахнидов, была большой ценой за их ошибку, и это меня чрезвычайно злило.

На этом фоне я только больше стал баловать мою козявку Кари, как и Джун с Мией. Ведь это они её поддерживали и добавляли ума, как минимум сколько могли. Тогда как Себия, с настолько развитым интеллектом, не смогла точно указать руны моей души. Ведь тот факт, что я умер на самом деле, не был важен, ведь точки я указывал в их книгах с приказами именно к той самой частице своей души, таким образом, чтобы я мог их ощутить и ответить.

Я поначалу вообще подумал, что это была диверсия, холодная, чёрная мысль, от которой во мне закипало нечто такое, что заставило бы трепетать даже титанов, но, считав память и Тхагаси, понял, что они просто подвели меня. Не предательство. Всего лишь слабость. Просто промашка. Просто то, чего я не мог себе позволить ожидать, но что приходится принимать как данность.

Всё же быть уверенным в будущем нельзя на сто процентов. Ведь даже самый надёжный элемент может подвести, а тот, на который ты и не надеешься, радует твой взор, как это было с поганцем Леуром. Мне иногда даже казалось, что он похож на моего сына, до того я был горд за него сейчас. Особенно в мире Асшор, да и в мире Ссшорс было приятно наблюдать за его ростом, тем, как он стал себя вести, как и с каким уважением к нему относились теперь Мареш с Улером. Леур, мой, казалось, безмозглый, трусоватый помощник, при этом ставший вдруг той опорой, на которую я мог положиться без оговорок.

И, стоя посреди разорённого, отравленного мира, посреди пепелища целой цивилизации, под небом, в котором умирало, казалось, даже светило, я думал о своих, о тех, кого я вырвал из небытия и сделал орудиями своей воли. О Кари. О Леуре. О Себии и её тяжёлой ноше провала. О Мириазоде с его перекроенной памятью. И где-то глубоко-глубоко, в самой холодной комнате моего божественного, чужого, сердца, теплилось нечто странное. Нечто, не имеющее имени.

Может быть, это и было то самое — что отличает истинного бога от самозваного. Не сила. Не количество поглощённых душ. Не ширина плеч и не блеск нимба.

А то, что у тебя есть те, на кого можно опереться.

И ты помнишь их имена даже посреди мёртвого, никому не нужного мира.

Глава 4

Шкатулка Тризиастра

Над пригородом мегаполиса Хайсаф всегда висела одна и та же мутная пелена, скорее даже серо зеленое марево, в котором тонули остовы давно умерших башен и почерневшие скелеты промышленных комплексов. Воздух был отравлен настолько, что даже ветер, казалось, шёл здесь не по своей воле, а подгоняемый невидимой рукой умирающего мира. Я смотрел на эту юдоль медленного тления и понимал, именно отсюда мне предстоит вырвать жизнь обратно, словно вырвать из глотки нежити последний хриплый стон.

Контроль за восстановлением промышленного комплекса лёг на мои плечи тяжелее, чем любая из прежних