Суровая нежность - Галина Нифонтова Страница 11

Уф, вот это выходной! Да за такой «выходной», нужно давать еще один! Чтобы уж точно отдохнуть.

Уставшая, но довольная проделанной работой, я вымыла руки и рухнула на диван. Кот вылез из своего укрытия и сел рядом со мной. Перебирая пальцами его мягкую шерсть, повернулась к окну. Там продолжал стучать настырный дождь, даже не думая заканчиваться. Я взяла Рыжика на руки и, прижав его к своей груди, подошла к окну. Залезла на подоконник, вместе с ногами, и продолжила гладить котейку. Я любила так сидеть по вечерам и просто смотреть на звезды. Наблюдать, как город укрывается своим темным одеялом на ночь. Но не все люди с этим мирятся и зажигают свои огни. Тогда город выглядит не просто темным, а с золотым свечением. Смотреть на это можно долго. Завораживает. А сейчас хоть и было время около трех часов летнего дня, но из-за такой пасмурной погоды, казалось, что уже глубокий вечер. На улице никого не было. Все, видимо, попрятались по домам от такой непогоды.

Рыжик спрыгнул на пол и пошел по своим кошачьим делам. А я, сидя на подоконнике с согнутыми коленями, водила указательным пальчиком по стеклу.

Дождь моросил, не прекращаясь, оставляя на окне множество капель. Присмотрелась к одной из них. Маленькая капелька воды скатывалась по стеклу — то ровно вниз, то зигзагами. Невозможно было предугадать ее следующее направление. А на своем пути, она сливалась с другими капельками, становясь все больше и приобретая различные причудливые формы. Но, чем больше она встречала на своем пути капелек, тем крупнее становилась и, в то же время, тяжелее. И, тем самым, быстрее других скатывалась вниз.

Мне стало грустно. Я перестала фокусировать свой взгляд на стекле. Откинула голову назад и блуждала взглядом по горизонту.

На меня нахлынули страшные воспоминания бабушки Веры о моей маме. Я долго её упрашивала все мне рассказать. Она медлила долгие годы, боясь ранить мою детскую психику. Но после моего совершеннолетия родственница, наконец, сдалась и все мне рассказала. После этого у меня иногда прокручивалась в голове вся эта услышанная история. И хоть маму я и не знала, мной всегда овладевала грусть, тоска и щемящая жалость к своей бабушке.

Бабушка Вера говорила, что вся беременность мамы проходила нормально. На первых месяцах у ее дочери был токсикоз. На последних — она ходила медленно, вперевалочку, как уточка. Все, как у всех. И по анализам и по УЗИ все было хорошо. Но за неделю до родов мама стала говорить бабушке, что «если что», чтобы она не бросала ее ребенка и берегла свою внучку. На это бабушка ворчала, чтобы она не говорила таких глупостей. Но волнение засело в душе за свою дочь. И не зря. Мама моя, как-будто чувствовала приближение своей беды.

В день родов дома все проходило как обычно. Они вдвоем позавтракали, немного погуляли недалеко от дома. Потом пообедали. Мама, правда, почти ничего не стала есть днем, только несколько ложек куриного бульона. Была вялая и без настроения. Потом бабушка с кухни понесла чай в зал, чтобы они вдвоем попили его перед телевизором. А мама, в это время, мыла тарелки. И тут бабушка, расставляя кружки на журнальный столик, услышала из кухни грохот и звон битой посуды. Она испуганно подскочила с дивана и поспешила на шум. Добежав до кухни, женщина увидела разбитую тарелку на полу и свою дочь, которая согнулась от боли и руками обхватила свой большой живот. У нее были мокрые ноги, а на полу виднелась небольшая лужица.

Воды отошли! Начинаются роды! Бабушка Вера тут же вызвала скорую и когда они приехали, споря с медицинской сестрой, настояла на своем и поехала в машине вместе с ними.

Добравшись до приемного отделения рожениц и передав дочь врачам, бабушка Вера решила не ехать обратно домой. У нее щемило сердце и внутреннее беспокойство не давало покоя. Она стояла около дверей родильного дома на улице и просто ждала. Внутрь пускать было не положено. Ей несколько раз говорили уезжать домой, что она может взять телефон на посту, позвонить из своего дома и узнать, как дела у дочери. Но она не соглашалась. Прошло около трех часов. Женщина, которая была на посту, не выдержала и позвала потихоньку бабушку внутрь. Сказала тихонечко посидеть на диванчике у выхода. Бабушка была ей очень благодарна. Ноги, на тот момент, уже очень устали и начали ныть.

Прошло еще три часа. Бабушка не могла спокойно сидеть на месте. Медицинская сестра из приемной бегала в родовую палату и там у врачей узнавала, как дела у роженицы. И быстренько возвращалась на место. Ответом было — дочь рожает, все хорошо. Первые роды всегда долгие. Нужно ждать.

Еще, часа через четыре, ей передали, что роды у ее дочери тяжелые. После этого бабушка Вера ходила туда-сюда около дивана и часто что-то шептала. Ей принесли горячий чай с бутербродами, к которым она практически не притронулась.

А через пару часов после этого, улыбающаяся медицинская сестра сообщила, что родилась девочка! И все у мамы и ребенка хорошо! Бабуля чуть улыбнулась уголком губ. Девушка говорила бабушке, что она уже может поехать домой и отдохнуть. Нельзя же себя так долго изводить. На что бабушка сказала: «Да, да, сейчас поеду» и села обратно на диван. А молоденькая девушка на посту лишь покачала головой, жалея странную и слишком переживающую бабушку.

Прошло около часа. Медицинская сестра с какими-то бумажками периодически ходила туда-сюда по разным кабинетам и палатам. И, как-то раз, вернулась бледная, как полотно, и с испугом посматривала на бабушку Веру. Но не подходила к ней. Бабушка уже тогда учуяла неладное. Она просто сидела на диванчике и, не отрываясь, смотрела в окно напротив.

Через часа полтора на пост вышла женщина, врач акушер-гинеколог, средних лет. Она что-то обсуждала с этой бледной медицинской сестрой, а потом сама подошла к бабушке Вере. Сначала встала перед ней напротив, но потом присела рядом и взяла ожидающую за руку. Она сказала, что с ребеночком все хорошо.

Но мама умерла.

У нее были тяжелые роды. Сначала все шло хорошо, но потом роженице становилось хуже, но она все же разродилась. И все казалось позади. Но через полчаса у молодой мамы началось сильное внутреннее кровотечение. Ее состояние резко