Невеста НЕ девственица - Мила Александровна Реброва Страница 11

Его слова прозвучали как клятва. Они сбили меня с толку больше, чем его гнев. Он должен был ненавидеть меня, но вместо этого он говорил о защите.

— Почему вы… — начала я, но тут же осеклась.

Он посмотрел на меня пристально, выжидающе.

— Почему вы не отказались от меня? — прошептала я, глядя на свои дрожащие руки.

Он молчал так долго, что я подумала, он не ответит.

— Потому что я не бегу от проблем, — ответил он спокойно. — И потому что не ты в этом виновата.

Я вскинула на него глаза, но в этот момент он развернулся и вышел из комнаты, оставив меня одну.

Я не знала, как к этому относиться. Он не убил меня. Он не выгнал меня. И он не сделал мне больно. Но что всё это значит? Почему он такой? Почему он не такой, как все?

Я свернулась в кресле, обняв себя руками. Сердце стучало глухо и тяжело. Рашид сказал, что даст мне время. Но что, если время ничего не изменит? Что, если я никогда не смогу привыкнуть к тому, что теперь я его жена?

Рашид

Я спустился вниз, чувствуя, как с каждым шагом напряжение в груди становится всё сильнее. Воздух в доме был пропитан тишиной, прерываемой только едва слышным потрескиванием дров в камине. Я направился на кухню, зная, что братья будут там. Они всегда собирались здесь, когда нужно было обсудить что-то важное. Этот разговор не мог ждать.

Как только я вошёл, все трое подняли головы. Бека сидел, откинувшись на спинку стула, Алим мрачно изучал что-то на экране телефона, а Джалил резал ножом яблоко, его движения были медленными и сосредоточенными. Увидев меня, они замерли.

— Ну? — первым подал голос Бека, поднимая бровь. — Ты расскажешь, что у тебя на уме, или мы будем гадать?

Я прошёл к столу и сел, сцепив пальцы перед собой. Внутри всё кипело, но я держал себя в руках. Этот разговор должен быть чётким, без лишних эмоций.

— Это не останется без последствий, — сказал я, и мои слова повисли в воздухе.

— Мы и не думали, что останется, — тихо добавил Алим, убирая телефон. — Но что ты собираешься делать?

— Такое искупается только кровью, — отрезал я, глядя им в глаза.

Бека усмехнулся, но не насмешливо, а как человек, который уже знал, что услышит эти слова. Он кивнул, сложив руки на груди.

— Неужели ты думал иначе? — проговорил он. — Мы все знали, что дело дойдёт до этого.

— Но это не просто месть, — продолжил я, наклоняясь вперёд. — Это принцип. Мужчина, который способен на такое… который причиняет боль слабому, который разрушает чью-то жизнь, не достоин того, чтобы жить.

Джалил поднял взгляд, внимательно посмотрев на меня.

— Ты уверен? — спросил он тихо. — Это твёрдое решение?

— Абсолютно, — ответил я без тени сомнения. — Я не приемлю насилие над слабыми. Никогда не принимал и не приму. Это не просто мой принцип. Это наш принцип. Мы — не такие.

Алим кивнул, его лицо оставалось мрачным, но в глазах читалась решимость.

— Ты прав, — сказал он. — Человек, который способен на такое, не имеет чести. И ты прав, это не должно остаться безнаказанным.

— Но как ты собираешься это сделать? — Бека подался вперёд, глядя на меня с интересом. — Он — не дурак. Наверняка уже прячется где-нибудь. Думаешь, он будет ждать, пока ты придёшь за ним?

Я стиснул зубы, вспоминая самодовольную ухмылку этого человека, его попытки отмахнуться от всего, что я сказал. Он был уверен, что ничего ему не будет. Но он ошибался.

— Я найду его, — сказал я твёрдо. — Где бы он ни был, он ответит за то, что сделал.

— Это уже больше похоже на нашего старшего, — усмехнулся Бека. — Но я скажу одно: мы все с тобой. Это не твоя личная битва. Это вопрос нашей чести. И если придётся идти до конца, мы пойдём.

— Я даже не сомневался в вас, — сказал я, глядя на каждого из них.

Джалил медленно кивнул, убирая нож в сторону.

— Значит, решено, — сказал он спокойно. — Мы поддержим тебя в любом случае.

Алим добавил, глядя мне прямо в глаза:

— Ты не должен делать это в одиночку.

— Я и не собирался, — ответил я. — Но есть одно «но».

— Какое? — спросил Бека, нахмурившись.

— Это не должно повлиять на неё, — я вздохнул, прикрывая глаза на мгновение. — Она уже достаточно пережила. Её не нужно впутывать в это.

— Мы понимаем, — сказал Джалил. — Это наша мужская работа. Она сделала всё, что могла, рассказав правду. Остальное — наше дело.

Я почувствовал, как напряжение внутри немного ослабло. Я знал, что братья поддержат меня, но услышать это вслух было важнее, чем я думал. Мы всегда были едины, и в этот раз тоже не будет иначе.

— Значит, начинаем завтра, — сказал я, вставая. — И сделаем это быстро. Позор должен быть смыт.

Бека поднял чашку, словно предлагая тост.

— За нашу семью, — сказал он с усмешкой. — И за то, чтобы тот мерзавец получил по заслугам.

Я кивнул, чувствуя, как в груди разгорается решимость. Теперь всё стало на свои места. Мы сделаем это. Вместе.

Зумрат

Я села на кровать, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости. Этот день был самым длинным и страшным в моей жизни. События смешались в один кошмар, и казалось, что он всё ещё не закончился. Всё внутри было словно выжжено, эмоции притупились, оставив лишь тягучую, невыносимую усталость.

Передо мной стоял мой чемодан. Единственное, что связывало меня с домом, где я выросла. Домом, где было больше холода, чем тепла. Я наклонилась и открыла замок. Ткань с тихим щелчком поддалась, и передо мной развернулась картина моей прежней жизни.

Вещей было немного. Пара платьев, повседневный платок, несколько простых рубашек и юбок. Всё это казалось таким… незначительным в этом огромном доме, где всё было продумано до мелочей, где каждая деталь дышала достатком и вкусом. Мои простые вещи казались чужими здесь.

Я осторожно достала первое платье. Оно было сшито ещё тётей. Простое, но любимое. Пальцы пробежались по ткани, и я вдруг поняла, что это платье пропитано запахом дома. Запахом, который я больше не увижу. Это был не тот дом, по которому стоит скучать, но я всё равно чувствовала странную пустоту, как будто вырвали кусок моего прошлого.

Я сложила платье на кровать и продолжила доставать вещи. Следующим была маленькая коробочка с украшениями — ничего дорогого, всего пара скромных серёжек и серебряный браслет. Всё это когда-то было подарено мне, но я редко