Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер Страница 101

– Пусть сойдется. Она никогда не была такой уж правильной, как ты думаешь, – заметила Стейси и, пройдя к туалетному столику, беззастенчиво сняла полотенце, в которое обернулась после душа. Оливия опустила глаза, пока подруга неторопливо одевалась. – В конце концов, вчера они с Сондрой долго хохотали над тем, как та обработала Ричи. Все-таки спьяну что только не расскажешь… Чего?

Оливия резко посмотрела на Стейси-Энн, но та говорила и говорила:

– Она же знала, что Рич с ней переспал. Погоди, Конни тебе об этом не рассказала? – Стейси удивленно приподняла брови. – Правда не рассказала?

Оливия перевела взгляд на спящую Констанс Мун. Лицо ее пересекла болезненная судорога, Конни же мирно спала, уткнувшись щекой в подушку, не подозревая о мыслях, лихорадочно посетивших усталую, огорченную Оливию.

– О детка…

Стейси в одних джинсах и бюстгальтере подошла к подруге и крепко ее обняла. Словно утешая, погладила по затылку, едва заметно покачивая в руках. Оливия прошептала:

– Она говорила, что не в курсе всего, что случилось.

– Конечно, в курсе! – хмыкнула Стейси, улыбнувшись за спиной Оливии. – Они с Сондрой познакомились через Чеда еще давно. Просто Конни не хотела тебя расстраивать. Ну, знаешь, Ричи долго крутил с Сондрой, и все выглядело бы так, словно она покрывает его секрет, понимаешь?

Оливия кивнула, почти не чувствуя объятий. Все, чего теперь ей страшно хотелось, – поскорее убраться отсюда. Забрать свои вещи из комнаты и уехать на первом же автобусном рейсе, чтобы только здесь не находиться… Куда? Да хотя бы в кампус, а может быть, домой. Да, домой – лучше всего.

– Но мы же с ней друзья, с чего бы ей покрывать Сондру и Ричи?

Это был вопрос разума, но решения сейчас принимало молодое, раненое, уставшее сердце. Стейси-Энн хорошо это понимала. Ей и другим не нужна была защитница маленькой сучки Конни здесь на Хэллоуин. Она хорошо знала Оливию и знала также, что та не даст Конни в обиду, быстро смекнет, что к чему. Нет, она этого не допустит. Тем более когда Тейлор сделает, что хочет, и остынет к Констанс Мун, между ними двумя все вполне может случиться: он провел это утро с ней, со Стейси, и она сделала ему потрясающий минет. А дальше будет больше, особенно в колледже, после уик-энда, когда королева Конни, одна из лучших на курсе и мисс-я-самая-правильная-девушка-на-свете, засунет свой острый язычок в задницу и вынуждена будет играть по их правилам. Ведь за аморальное поведение – ее поведение несомненно аморально, и его могут подтвердить все они – из Санта-Розы ее выпрут.

Поделом, поделом, поделом.

Похлопав Оливию между лопаток, Стейси с горечью сказала:

– Ну, она всегда говорила, что вы с Ричи не пара. Мол, взгляни на нее, взгляни на него, и все станет ясно. В глаза, конечно, она твердила совсем другое. Уверена, ничего дурного в виду она не имела, просто думала, что вы слишком разные, и вообще, к слову, сама позвала сюда сестер. Ты что, плачешь? Дорогая, ну брось, не надо! Не нужно! Ох, иди сюда. Мне так жаль, Ливи. Ох, мне так жаль. * * *

Хэл Ловэл Оуэн сидел на скамейке возле кинотеатра в Пембруке и задумчиво смотрел на небо. Было только четыре часа дня. До дома Джой, которая и пригласила его на вечерний сеанс в кино, идти было пару шагов – тут, до угла, совсем близко. Хэл уехал из Мыса Мэй как можно раньше. До того, в полдень и немного в обед, он с улыбкой раздал детишкам, торопящимся из школы, все угощения, которые купил до того, и посетовал соседке, миссис Ньюман, что его даже в праздник – и то вызывают на работу. Такие дела.

Теперь он был здесь.

Этим утром, у себя дома, Хэл проснулся как обычно рано, вышел на пробежку, прибрал дом и выставил на крыльцо пару тыкв, чтобы не выделяться из числа соседей, сплошь и рядом разрядивших свои дома к празднику. Здесь-то этого никто не боялся. Он дружелюбно помахал двум девушкам из домов в другом квартале, которые первыми приветствовали его, – они тоже занимались бегом, – и вернулся на кухню. Там он снял деревянную панель кухонного шкафа возле раковины, открыв глубокую потайную нишу, и, запустив туда руку, достал то, без чего не обходился ни один его конец октября.

Любимые старые перчатки, белые, из мягкой кожи, в которых он убивал год от года. Это было уже почти традицией. Хэллоуин любит традиции. Хэл тоже их любил. Затем он осторожно вынул моток крепкой веревки и моток лески. Больше в тайнике ничего, кроме пистолета, который он держал наготове на всякий случай, не было; Хэл закрыл панель и, сложив все эти вещи в коричневую сумку на джутовом ремне, поднялся на второй этаж, чтобы принять душ.

Он снял домашнюю одежду, залез в старую большую ванну и, закрывшись стеклянной перегородкой, подставил лицо включенной горячей воде. Только там, в ее потоке, пенившемся на плечах, шее и груди, Хэл смог расслабиться и снять маску обворожительного, добропорядочного мужчины. В уголках губ залегли глубокие складки. Взгляд исподлобья был непримиримым, усталым, суровым. Черты лица потяжелели, лоб и подбородок пронзила яркая судорога, и мышцы на них закаменели, отчего Хэл стал словно бы старше, мрачнее, жестче. Эта странная метаморфоза произошла в нем почти моментально. Чем сильнее вода обжигала кожу, тем больше заводился сам Хэл. Он был заведен, впрочем, уже давно, и в сегодняшний страшный день голос его благоразумия не появлялся вовсе. Напряженный до последнего мускула в теле, он смотрел прямо перед собой в белую кафельную плитку с начисто вычищенными швами и думал, что сегодняшний Хэллоуин будет особенным по целому ряду причин.

Хэл Оуэн медленно зверел, зная, что до вечера ему так и придется сдерживаться и играть роль человека, которая к нему уже прилипла и стала второй натурой.

Вода скатывалась по литому телу, которое безо всяких ножей и пистолетов само было орудием убийства. Живот был туго сведен, в плечах гнездилась щемящая боль. Он хотел карать и убивать и смывал с себя всю остаточную человечность. На Хэллоуин он становился совсем другим, и образ Конни то вспыхивал, то угасал под веками, стоило Хэлу хотя бы на мгновение прикрыть глаза.

И когда он вышел из душа, нагой и мокрый, блестящий от водных капель, с влажными волосами, и стер ладонью пар с зеркала, то увидел, что на него с прищуром взглянул темными, почти неживыми глазами кто-то, кого он знал не