Тренды. Эволюция моды от Античности до наших дней - Одри Милле Страница 4

Развитию шумных, зловонных, опасных, как революции, городов противопоставляется картина сельской, спокойной и трудолюбивой Европы. Начиная с XIX столетия на гардероб оказывают влияние книги, описывающие одеяние европейских крестьян. Происходит встреча утопии и романтизма: сельская Европа населена пышущим здоровьем крестьянством, одетым в живописные наряды. Эти произведения также говорят об империалистических и гендерных предрассудках. В костюмы наследственных земель Австрийского дома 1804 г. одеты покорные, романтизированные крестьяне родом из Центральной, Южной и Восточной Европы. Их образы визуально и буквально противопоставляются польскому платью, приписываемому еврейкам. Антисемитизм проникает в гардеробы.

Но, в общем, XIX век, находящийся под влиянием колониализма и зарождения этнологии, свидетельствует об интересе к местным особенностям и создает гардеробный фольклор [26]. В то же самое время писатели придумывают линейную и прогрессивную историю идеальной Европы.

Безудержный рост прекрасных сказок об историческом французском костюме особенно заметен начиная с 1820–1830 гг. Камиль Боннар составляет справочник, оказавший огромное влияние на публикации второй половины XIX века, в частности на произведения Горация де Вьель-Кастеля [27]. Историк моды Лавер в данном случае не ошибается: эти книги «великолепны и наполнены эрудицией».

Однако эти крупные обобщающие труды описательны, карикатурны и линейны. Придется дождаться развития психологии, философии и социологии, чтобы увидеть, как изменятся произведения о моде.

Сложная конструкция дисциплинарного поля

Англосаксонский подход радикальным образом изменяет «Теория праздного класса» Веблена (1899). Эта книга, переведенная на французский язык историком Рэймоном Проном (1905–1983) лишь в 1970 г., смогла наложить отпечаток на историю моды во Франции в ее европейских границах [28]. Между тем это монументальное произведение.

В то же время философия проявляет интерес к культурным смыслам. И все же аналитические работы остаются практически игнорируемыми историей моды. На протяжении первых трех десятилетий XX века издания по-прежнему излагают линейную прогрессию от доисторических времен до эпохи Просвещения.

Подходы мало отличаются от тех, что были в ходу в XIX столетии. Желание дать исчерпывающие сведения – грех, мешающий пониманию моды.

В частности, показательна Bibliographie gйnйrale du costume et la mode («Общая библиография костюма и моды») Рене Кола (1933).

Автор составляет библиографию, следуя хронологии и географии.

Динамика перемещений и перемен неощутима, позволяя верить в очевидность европейской модели, подсказывающей «правильное» поведение, одежду и задающей тон другим народам. Особенно подчеркивается ее цивилизаторская миссия. Между тем в трех работах, оставшихся практически не замеченными, применен метод анализа через предметы.

Так в 1904 г. Элизабет Макклеллан исследует одежду радикально отличающимся от прежних способом. Ее анализ основывается на костюмах, которые носили испанцы, французы, англичане, нидерландцы, шведы и немцы в Северной Америке с 1607 г. по 1800 г.[29] Это исследование, не вызвавшее широких обсуждений, во многих отношениях примечательно. С одной стороны, оно разрушает мужскую монополию на описание моды. С другой стороны, автор работает с предметами, «реликвиями прошедшей эпохи, сохраненными и попавшими мне [ей] в руки при подготовке этой книги».

Для Макклеллан речь идет о «подлинных исторических документах по данной теме»[30]. Наконец, она интересуется не только одеяниями элиты, но и включает в свои исследования повседневную одежду, в частности, рабочую.

Второй исключительно важной работой, где внимание автора было сосредоточено на артефактах, одежде и аксессуарах, стала книга художника Талбота Хьюза (1869–1942). В 1913 г. его частная коллекция становится частью собрания Лондонского музея Виктории и Альберта. Будучи жанровым художником и портретистом, он интересуется деталями одежды прежде всего ради собственных картин. Плод своих изысканий он публикует в журнале Dress Design [31].

Талбот блестяще обобщает костюмы, начиная с XVI столетия и заканчивая 70-ми гг. XIX века, оставаясь при этом внимательным к деталям, декору и покрою [32].

Наконец, оригинальную аналитическую методику развила Таласса Крузо (1909–1997), первая хранительница отдела костюмов Лондонского музея, ориентированного на социальную историю. Будучи дипломированным археологом, окончившим Лондонскую школу экономики, она исследует предметы, не отделяя их от экономического и социального контекста. Первый каталог музея, созданный в 1933 г., демонстрирует ее интерес к одежде, производству и потреблению [33]. Эти исследования остались совершенно незамеченными.

И все же новаторские дисциплины рано заинтересовались модой.

После эссе, вышедшего из-под пера Георга Зиммеля, этой тематикой завладела социология.

В своем эссе «Философия моды» (1905) Зиммель вводит тему моды в сферу интересов социологов. По его мнению, социальная функция моды крайне важна: посредством подражания эта функция придает единообразие внешнему виду человека. Чтобы быть опознанным, нужно подражать. Выбор одежды, конструирование нового тела руководствуются желанием принадлежать к какой-либо группе.

В центре его исследования – принцип нисходящей модели (top down model), коды обеспеченного класса, распространяемые на низшие классы. Тем не менее копируемые высшие классы все быстрее и быстрее обновляют свой гардероб, прежде всего для того, чтобы их не смешивали с группой подражателей. В 20-е гг. прошлого века история моды начинает подпитываться четвертым подходом: психологией.

Психология одежды вызывает новые споры о функциях гардероба и моды. В 1920 г. в Нью-Йорке на эту тему рассуждает Фрэнк Алва Парсонс (1868–1930) в своей работе The Psychology of Dress («Психология платья»)[34], за ним следует Джон Карл Флюгель со своим трудом Psychology of Clothes («Психология одежды»)[35]. В 1930 г. последний интересуется психологической значимостью одежды в качестве украшения тела. По его мнению, одеяние есть расширение телесного «я»: облаченное в костюм тело выставляет себя напоказ, отодвигая на второй план тело биологическое. Флюгель также замечает размывание мужского тела, в XIX веке уступающего место женскому. Отказ от демонстрации мужественности отмечает поворот в подходе к телу жителей западного мира. В Англии историки одежды рассматривают историю моды как совершенно социальный факт.

Итак, в 1933 г. имеют место три различных подхода: описательные методики, порой ориентированные на социальную историю; осуществляемые консерваторами исследования, сосредоточенные на предметах; и более персонализированные теоретические подходы, развиваемые специалистами, главным образом, мужского пола. Это деление остается неизменным в течение пятидесяти лет.

Под влиянием Флюгеля врач Сесил Виллетт Каннингтон и Джеймс Лавер, хранитель рисунков в Музее Виктории и Альберта, занимают позицию в пользу исследования моды, отталкивающегося от женщин, стиля и сексуальности [36]. Будучи весьма плодовитыми авторами, они, начиная с 1931 г. и заканчивая 60-ми гг. прошлого века, публикуют успешные книги, расширяющие охват публики, которая интересуется историей моды.

Джеймс Лавер объясняет сложности, с которыми сталкивается историк: данная область считается несерьезной, эфемерной, не имеющей культурной ценности, «своего рода крутящимся ментальным флюгером, указывающим направление ветра»