Единое целое - Наталья Анатольевна Захарова Страница 5

оскалился Баки, наслаждаясь тем, насколько живым он себя ощущал в этом теле. Бен чуть

вильнул взглядом, ухмыльнувшись в усы. Баки понял эту пантомиму абсолютно

правильно: Старку было хреново, а будет ещѐ хуже. Потом. Когда очухается. — Ты от

темы не уходи. — Ты тоже мой сын, Баки, — с нескрываемым удовольствием заявил Бен, наблюдая как Баки пытается протолкнуть застрявший в горле карамельный шарик. Он

кашлянул, запил провалившийся в желудок десерт кофе и уставился на призрака с

дичайшим изумлением. — Зеркальное отражение. Это называли так. Мало сведений, но

основное мне известно. Одна личность, разделѐнная на два тела. — Да твою дивизию! —

только и смог высказаться Баки. — Личность или душа? Ты меня не путай, я сам

запутаюсь. Личность — это социальный конструкт, развивающийся благодаря

взаимодействию с социумом. Как личности, я думаю, мы с Люком абсолютно разные. —

В мелочах, — отмахнулся Бен. — А вот суть… Суть у вас одна. Я ведь вижу тебя, Баки

Барнс. — И какой я? — Ты похож на сверхновую, — тихо произнѐс Бен, откровенно

любуясь. — Свет… Ты освещаешь всю вселенную. Баки моргнул, чувствуя, что

неудержимо краснеет. Нет, он получал комплименты, но они-то касались физических

возможностей, внешности… А тут его похвалили за то, какая у него… душа? Суть? Он

откашлялся и запихнул в рот последнюю ложку мусса, поглядывая на шоколад, под тихий

необидный смех призрака. — Так что там с Люком? — наконец сформулировал он

очередной вопрос. — Ты сказал, что Лея знает, кто еѐ настоящий отец. И не в восторге. А

что насчѐт матери? Родственной связи с Люком? Знает? Кто ещѐ знает? — Лея знает, что

Люк — еѐ брат, — сказал Бен. — Но их пути разошлись. Лея политик, а Люк терпеть

политику не может. — А Люк знает? — прищурился Баки. — Или думает, что его отец —

Энакин? Бен отвѐл взгляд. — Вот ты козлина старая! — стукнул по столу Баки. — Почему

не сказал? — Потому что боялся, — голос Бена был полон горечи. — Я просто боялся, Баки. Прости. Потому что, если бы я дал Люку свою фамилию, его ничто бы не спасло. И

никто. Слишком опасно. Я… Я предпочѐл, чтобы все думали, что он сын Энакина, чем

лично, своими действиями натравить на него всю галактику. — Не понял? — моргнул

Баки. Бен помолчал, уставившись на столешницу. Вздохнул. — Энакин… — начал он. —

Энакин имел свою долю славы. Честно заработанную, тут стоит отдать ему должное. Он

выиграл гонки Бунта Ив в девять. В девять же помог уничтожить флот Торговой

Федерации и пробить блокаду Набу. На планете до сих пор помнят его подвиг и чествуют.

В Ордене его слава Избранного, которой его так легкомысленно наградил Квай-Гон, была… специфична. Да, все знали, видели, что он очень силѐн. Но. Иметь силу — это

одно, а пользоваться ею, знать как, — это совершенно другое. А потом ещѐ и канцлер, Палпатин, начал подливать масла в огонь. Подарки, встречи и разговоры… — Хорошо

мозги полировал? — Неимоверно хорошо, — со вздохом признал Бен. — Я тогда был

просто рыцарь. Только посвящѐнный. Слава была, да… Убийца ситхов. Что она против

выгоды? А хорошее расположение канцлера — это выгодно. Для Ордена. Вот Палпатин и

пользовался возможностью потихоньку отравить его разум. — Бен, жопа ты с ушами, —

ласково начал Баки. — Не уходи от ответа. Почему ты сейчас не сказал Люку, чей он сын?

И не говори мне, что у него вода в жопе не держится и он не сумеет промолчать.

Думаешь, жить, зная, что твой отец — детоубийца, если я правильно тебя понял, и в

целом обожает геноцид, и выискивать в себе его черты — это зашибись как здорово? Да у

парня за всю жизнь рядом не было никого, кого бы он мог назвать по-настоящему

родным! Призрак закрыл лицо руками. — Я не ухожу от разговора, — прошелестел он, —

я… Баки, пойми. Я сошѐл с ума. Действительно! Он отнял ладони от лица и уставился на

Баки блестящими от невыплаканных слѐз глазами. — Когда я дал Люку фамилию его

отчима, — неожиданно жѐстко начал призрак, — я дал ему шанс выжить в столкновении с

Вейдером. Единственный шанс, Баки! Единственный! Я знал, я видел, что могло

произойти. К моменту их встречи Энакин Скайуокер окончательно и бесповоротно умер, потеряв всѐ человеческое. Он стал Вейдером: машиной, киборгом, убийцей. Верным

цепным псом Императора — на ученика он уже не тянул. Не с амбициями Палпатина.

Назвав его фамилию, сказав, что он Скайуокер, Люк получил шанс выжить. В Вейдере

затеплилось тщеславие и собственничество. Жажда власти. Он даже предлагал ему, обещал дать возможность править как отец и сын! Баки фыркнул и заржал. Отец и сын!

От детоубийцы. Смешно, обхохочешься. — Поэтому он пытался захватить его живьѐм.

Поэтому пытался захватить сам. Поэтому потом, увидев, что это невозможно, пошѐл

против Палпатина. Ничего удивительного: вся Линия Бейна строится на предательстве.

Вся. Вейдер исключением не был. Понимаешь, вся галактика считает, что рыцарь-джедай

Скайуокер погиб во время Чистки, с остальными. Что он мѐртв. И кстати, этому

доказательства есть, официальные. Палпатин подсуетился, отрезав ученику возможность

уйти. Мѐртв — и всѐ тут. О том, что именно он стал Вейдером, знали единицы. И тогда. И

сейчас. Вейдер уцепился за эту возможность руками и зубами. И, кстати, никогда не

проводил тест на родство. А возможность была. Верил Вейдер? Верил и Палпатин. Это

узда на ученика, кнут и вожжи. И кандалы. — А если бы Люк был Кеноби? —

прищурился Баки. — Если бы он был Кеноби… — горько усмехнулся Бен. — Его смерти

хотели бы все. Начиная с моих врагов, а их легион, и заканчивая Вейдером с Палпатином.

И смерть его была бы долгой и очень мучительной. Кто был Скайуокер? Рыцарь и

избранный, это да. И падаван, то есть ученик, мастера-джедая Кеноби, Высшего генерала

и дальше по тексту. — А что насчѐт матери? Этой Падме? — Баки начал понимать резоны

Бена. Но ощущение глобальной ошибки Кеноби его не отпускало. — Бывшая королева

Набу — Амидала. Сенатор, — ответил Бен. — То есть и Люк, и Лея из офигеть какой

богатой и аристократической семьи, — кивнул Баки. — Почему