Антология ивритской литературы. Еврейская литература XIX-XX веков в русских переводах - Натан Альтерман Страница 180

Лейзер. В котором часу вы встаете утром?

Рахель (она приободрилась и улыбается). Очень рано. Даже слишком рано. Говорят, что это свидетельствует о неосознанном чувстве вины. Даже если я ложусь поздно, все равно встаю ни свет ни заря. И потом весь день чувствую себя разбитой.

Лейзер (поспешно). Вы видите мое пальто?

Рахель (не меняя позы). Да.

Лейзер. Нет, так вы не можете его видеть. Так вы можете видеть только меня.

Рахель (оборачивается). Я вижу.

Лейзер. Вы спрашиваете меня об этом английском городе. Я расскажу вам кое-что об англичанах. Уборная у нас была во дворе. Так это было во многих старых районах Иерусалима. И вот однажды, представьте, у отца испортился желудок, и ему было необходимо выйти во двор, прошу прощения, еще до восхода солнца. А тут англичане как раз объявили комендантский час. Они у нас распоряжались тогда и никак не хотели убираться. Что делает отец? Он опускается на четвереньки и так, на четвереньках, пробирается в угол двора, где помещается уборная. Чтобы солдаты думали, что это какое-то четвероногое, например, собака. Он даже пару раз тяфкнул, чтобы они поверили, что это собака. Чтобы они не сомневались. Представьте себе: человек… немолодой уже человек… труженик, всю жизнь работает… Обеспечивает семью… И вот… Вынужден передвигаться на четвереньках. И все из-за политики!

Рахель (помолчав). Вы хотели рассказать о пальто.

Лейзер. Да. Этим вот пальто отец накрывал меня под утро. У нас была маленькая квартира, все дети не могли в ней поместиться, и мне приходилось спать снаружи. Моя кровать стояла на веранде, и когда шел дождь, вода с крыши капала на меня. Но я спал крепко даже в мокрой постели, поскольку был молод и уставал за день. Но когда отец на рассвете вставал к молитве, он накрывал меня этим пальто. Я согревался и спал еще крепче.

Короткое молчание. За окном становится совсем темно.

Огни неоновых реклам вспыхивают и гаснут вдали.

Рахель. А меня Саймон тащил три дня на себе. Мы бежали из Польши в Россию, и я заболела краснухой. Отца с нами не было, только Саймон. Я была вся красная как рак.

Лейзер. Это хорошо — чтобы женщина переболела краснухой до замужества.

Рахель. Что? (Поняв, о чем он говорит.) А, да. Наша мама умерла в Сибири. Мы очень любили ее. Мы до сих пор помним ее как живую. Она замерзла в пургу.

Лейзер. В Англии едят много жареной картошки.

Рахель. Ну, вовсе не так много, как принято думать. Но едят. Это дешево.

Лейзер. Но требует много масла.

Рахель. Я просто наливаю побольше масла, чтобы картошка плавала в нем. Во-первых, это получается вкусно, а во-вторых, масло остается чистым, и его можно потом использовать снова. Я сливаю масло в отдельную бутылку.

Лейзер. Я специально спросил. Я испытывал вас. Может, не нужно этого делать, но во всяком случае я признаю, что испытывал. (Помолчав.) Я был женат. Теперь я разведен. У меня есть дочь. Моя жена, зажарив картошку, выливала оставшееся масло. Так ей нравилось. Ей нравилось все выливать, все выбрасывать. Из-за этого мы постоянно ссорились. Однажды она сказала, что я готов, почистив зубы, запихнуть пасту обратно в тюбик.

Рахель смеется.

Лейзер. Чему вы смеетесь?

Рахель. Это смешно.

Лейзер. Что смешно?

Рахель. Это… Это смешно — запихнуть пасту обратно в тюбик. Невозможно не рассмеяться. Так мне кажется…

Лейзер (подымается и говорит громко и раздраженно). Я уже сказал, что разведен и имею дочь. И я хочу добавить кое-что еще. Я обязан сказать правду. Это она хотела развода. Она сбежала от меня, как от дикого зверя. Она даже не пожелала от меня алиментов. В нашем брачном договоре было записано, что в случае развода я обязан выплатить ей тысячу восемьсот фунтов. Я выслал ей эти деньги по почте.

Рахель. Вы вовсе не обязаны…

Лейзер. Она спряталась от меня, как лисица в нору. Когда я узнал, где они скрываются, я пришел, чтобы передать костюмчик для дочери. Едва она увидела меня, как начала вопить, будто ее режут. Я не успел еще слова вымолвить, один мой вид — представляете! — один мой вид — и она сразу в крик! А до того, пока она не видела меня — я стоял под окном и все слышал — она забавлялась с ребенком и смеялась!